Но ради чего?
Книга.
Маалик вспомнил, как вампир переместился к А̀ну и передал ему книгу. Он выбрался из постели, игнорируя боль в груди. Ему нужно было найти Аву и убедиться, что с ней всё в порядке, и объяснить, что это не её вина. А потом нужно было найти Романа и остальных и выяснить, у кого что пропало из комнат или из их маленькой библиотеки в особняке. Он остановился, нахмурившись, обернулся и посмотрел на свои книжные полки.
Вампиры явно побывали здесь. Книги были в беспорядке разбросаны по комнате. Он быстро подошёл и осмотрел книги и древние тексты. Потом поднял те, что лежали на полу, и вернул их на полки.
Он нахмурился.
Ни одна из его книг не пропала. Но ведь не только у него в особняке были важные тексты и книги. У Армароса и Рамиэля тоже были огромные коллекции. Значит, забрали что-то из их собраний.
Маалик переместился в коридор, морщась и вращая плечом. Снаружи был день, возможно, уже полдень, насколько Маалик мог судить, глядя в окно и рассматривая открывающийся вид. Образ А̀ну с пылающей рукой всплыл у него в сознании. Как А̀ну, вампир, мог обладать силой вызывать Адское Пламя?
Что-то шло совсем, мать его, не так.
Он подошёл к комнате Авы и легко постучал в дверь, но ответа не последовало. Медленно он толкнул её, заглядывая в тёмную комнату, и тревога омыла его, когда он увидел полоску солнечного света, пробивавшуюся сквозь щель в шторах. Он часто забывал, что вампиры, происходившие от обращённых им линий, сгорали на солнце. И то, что Аве тоже грозила опасность от солнечного света, напугало его сильнее, чем он сам осознавал.
За тысячи лет он много раз размышлял, почему он сам и вампиры, которых обратил он, не сгорают на солнце, а вампиры, которых создавали уже его обращённые, и все последующие поколения — сгорают. Маалик решил, что причина либо в его ангельской крови, которая разбавлялась с каждым следующим поколением, либо в существе, которое заставили обратить его.
Он отдал бы что угодно за разговор с этим существом. Ему мучительно хотелось спросить его о происхождении и о том, создало ли оно Маалика так же, как было создано само. Или же это существо просто родилось таким. Питалось ли оно одной только кровью или ело и обычную пищу тоже? Было ли оно дневным ходоком или было обречено жить лишь по ночам? Возможно, однажды он снова встретится лицом к лицу со своим создателем. Но он сомневался в этом, учитывая, что это существо было узником Ада.
Места, которое Маалик не собирался посещать никогда больше.
Вампир нахмурился, обнаружив, что кровать Авы пуста. Он проверил, не свернулась ли она калачиком на полу — месте, где он больше никогда не позволит ей спать. Пока он жив и дышит, у Авы всегда будет тёплая, безопасная постель, даже если ради этого ему придётся каждую ночь до скончания времён стоять у неё на страже.
Его вампирская сущность едва ли не замурлыкала при мысли о том, чтобы оберегать свою невесту.
Когда Маалик не нашёл её ни на полу, ни в ванной, он снова переместился в коридор, появившись перед дверью спальни Романа. Громко постучал, пока в груди у него не осел крошечный осколок паники. Последнее, что он помнил, — это как особняк атаковал небольшой отряд вампиров А̀ну. И как А̀ну обжёг его Адским Пламенем.
А что, если он забрал её?
При этой мысли его глаза расширились. Он не стал ждать ответа. Маалик распахнул дверь и шагнул внутрь, пока паника перерастала в ужас от этой мысли.
Он замер, когда перед ним возникли сердитые серые глаза Шарлотты. Она приложила палец к губам. Маалик посмотрел поверх её плеча и увидел Аву, лежащую в кровати. Она свернулась на боку, её прекрасные вороновы волосы рассыпались по подушке. Одеяла были плотно подоткнуты ей под подбородок, и она крепко спала.
Его плечи опустились, и вампира омыло облегчение. Он не хотел уходить. Маалик хотел стоять там и смотреть на неё, пока она не проснётся. От одной мысли, что придётся оставить её, у него всё внутри скручивалось в узлы.
Моя.
Маалик знал, что его тело реагирует на Аву так, словно она его вампирская невеста, потому что она похожа на Илину, и его внутренний вампир упивался мыслью о том, что она снова вернулась к нему, но здесь было что-то ещё. То притяжение, которое он чувствовал к ней, было сильнее, острее, чем когда-либо было с Илиной. Он хотел всегда быть рядом с ней, никогда не расставаться. Когда она пропала, он стал бледной тенью самого себя, физически чахнущей на глазах. Теперь она вернулась, и он даже поговорил с ней, пусть и совсем недолго, мельком увидев, какой человек скрывается внутри этого испуганного, израненного тела. Его разум кричал, что она принадлежит ему и только ему.