В кармане завибрировал телефон. Не сводя глаз с вампирской мерзости внизу, он вытащил его и ответил.
— Что? — резко бросил он раздражённо.
— Ты их видишь? Мы сейчас выходим из клуба прямо у них за спиной, — из телефона донёсся голос Феникса.
— Да, они идут по улице в нашу сторону с двумя смертными девушками, — ответил Маалик, наблюдая, как двое вампиров обнимают пьяных девушек за плечи.
Он перевёл взгляд ко входу в клуб, наблюдая, как Феникс и Григори выходят наружу и направляются в ту же сторону, что и вампиры со своей добычей.
— Тебе нужно, чтобы мы были в небе, или с вашей стороны всё чисто? — спросил Феникс, и в этот момент Маалик услышал женский голос, зовущий Григори обратно в клуб.
Маалик закатил глаза, наблюдая, как Григори расплывается в улыбке и посылает воздушные поцелуи явно нетрезвой блондинке, которая надула губы, когда он оставил её.
— Нет, нам не нужно, чтобы твоя огненная задница освещала небо, как падающая звезда, Феникс. Тебя бы весь мир увидел.
Феникс рассмеялся в трубку.
— Да-да. У вас всё под контролем?
— У нас отличный обзор. Сейчас они заводят девушек в переулок. Я подожду, пока они зайдут дальше, чтобы их не было видно с улицы. А вы двое проследите, чтобы никто не пошёл за вами в переулок. И, ради всего святого, скажи Григори, чтобы убрал свой член и перестал так привлекать внимание, — резко бросил Маалик, наблюдая, как этот невыносимый ангел шлёт ещё больше воздушных поцелуев проходящей мимо группе женщин.
— Я не виноват, что им нравится то, что они видят, — он услышал голос Григори на заднем плане.
Маалик повесил трубку прежде, чем успел переместиться вниз и врезать Григори по лицу. Терпения к этому ангелу у него не было. Впрочем, терпения у него не было ни к кому. С тех пор как Аву похитили, он ходил по лезвию ножа, взрываясь от всего и вся. И, мать его, он ничего не мог с этим поделать. Он даже не знал эту девушку, но его вампирская сущность признала в ней свою невесту и постоянно воевала с его рассудком. Потребность найти её, спасти её и уберечь подавляла все его чувства. Чёрт, с той самой ночи в клубе, когда он пил её кровь, он даже нормально питаться не мог.
Он почти не спал и не отдыхал с тех самых пор, как нашёл то сообщение, спрятанное в квартире Авы и Шарлотты, много месяцев назад.
Прошло шесть месяцев с тех пор, как он и его братья прошли через ад — почти буквально. Некоторым из них понадобились месяцы, чтобы оправиться после битвы с демоном Азазелем у врат Ада в Перу. Один из своих забрал его нынешнюю невестку, Шарлотту, чтобы принести её в жертву Люциферу, что освободило бы того из заточения и привело бы к Армагеддону. Но сам Маалик сыграл важную роль в том, чтобы остановить это: он напоил Шарлотту своей кровью и обратил её, сделав бесполезной для ритуала. Теперь она была глубоко беременна и счастливо жила в особняке Романа в Холмах.
Обратив Шарлотту, Маалик нарушил клятву, которую когда-то давно дал самому себе.
Он поклялся больше никогда не обращать ни одного человека… никогда.
Он не хотел брать на себя ответственность — обучать её, помогать заботиться о ней и в конечном итоге отвечать за неё, если она причинит вред кому-то из смертных. Но когда дело дошло до этого, всё решилось в один миг — стоило ему лишь увидеть, как сильно его брат её любит. Маалик знал, что без Шарлотты Роман будет потерян, и ни за что на свете не отказался бы сделать всё, что в его силах, чтобы с Романом всё было в порядке.
Оправившись после битвы у врат, он вернулся в старую квартиру Шарлотты и Авы. Он прошёлся по крошечному жилью. Разбитое стекло и мебель всё ещё лежали там, где упали в ту ночь, когда Шарлотту и Аву похитили, а кровь Авы всё ещё пятнала пол у двери. Это был последний раз, когда Аву видели живой, и с тех пор Маалик едва держался.
Когда Маалик впервые увидел Аву в ночном клубе Романа, танцующую с Шарлоттой, весь мир замер, его сердце остановилось, а дыхание покинуло его древнее, уставшее тело.
Илина, — недоверчиво прошептал его разум.
Его любовь.
Его невеста.
Но как такое могло быть? Она была мертва уже много веков.
Маалик лишился дара речи, сдерживая кровавые слёзы. Ему казалось, что он сошёл с ума. Наконец, спустя все эти тысячелетия, он потерял рассудок, окончательно сломался. Но когда он наблюдал, как она двигается — боги, это прекрасное тело, — самым чувственным образом, прижимаясь к Шарлотте, ослепительно улыбаясь смертным мужчинам, которые останавливались, чтобы поглазеть на неё, он понял, что она реальна, жива и дышит там, внизу, на танцполе, в пределах его досягаемости.