10
Большая река растратила силу своих притоков. Мелкая, медленная, вяло влеклась она по широкому руслу, берега которого прорезали пересохшие овраги, оползни, покрытые пленкой нанесенного паводками осадка; поднятые высокой водой трава и водоросли свисали кое-где сухими сивыми бородами с ветвей прибрежных деревьев. Драконы здесь не валялись по берегам, а прятались в воде, выставив над нею лишь бугорки ноздрей и глаз, словно бревна влеклись по течению или темными полосами прочерчивали поверхность рядом с судном и сразу позади него, в надежде, что кто-нибудь свалится с высокого борта. Небо жаркое, синее, пустое — ни облачка. Под пальмами вздымаются и опадают пыльные вихри, высасывая засохшую грязь из сухих кочек. Душно, знойный воздух жжет кожу, но Маара забыла о тошноте, теперь ей трудно было представить, что не так давно вид воды вызывал у нее рвоту. Что ж, другие обстоятельства. Она думала о лежавшем где-то впереди городе Шари, цели путешествия. Половину пути они должны одолеть по этой реке, по Конгу, а затем протиснуться по узкому каналу в другую, текущую в озеро Чарад. Там они пойдут вниз по течению, так что драгоценную машину, улавливающую солнечные лучи, использовать не будут, поберегут. Но весла там пригодятся. Все это ей рассказал Данн в свободное от дежурства время.
— Маара, ты видишь, все вокруг становится лучше, так ведь? — озабоченно, даже тревожно втолковывал он сестре, вглядываясь в ее лицо, пытаясь обнаружить подтверждение своим словам.
Маара парила в полудремоте, глаз четко схватывал очертания всего, попадавшего в поле зрения, но удалял увиденное на недосягаемое расстояние. Вялая река, судно, неспешно ползущее по поверхности, заблудившееся в небе крохотное облачко — все это протекало сквозь сознание Маары, ставшей как будто прозрачной, или раздвоившейся, ибо в ее памяти постоянно присутствовала другая Маара, кожа которой отвыкла от воды, а растрескавшиеся губы не могли сомкнуться, как будто вытягивались навстречу чудесному миражу, глотку, капле воды. Когда пассажирам передавали ведра зачерпнутой из-за борта воды и приходила ее очередь, она слышала шепот каждого глотка: все в порядке, Маара, теперь ты в безопасности. Погружая руки в воду, освежая лицо, она не могла забыть ужасов безводной пустыни.
Иногда впереди появлялись отмели, с которых, завидев надвигающееся на них деревянное чудовище, обдававшее их диковинным ароматом потного мяса, соскальзывали в воду драконы. Драконы устремлялись к судну, а животные, выходившие к реке на водопой, пугались и убегали прочь. По вечерам они останавливались в городках и деревнях, а иной раз даже у одинокого постоялого двора, прилепившегося к берегу и поджидавшего проезжих. По утрам и вечерам путешественников кормили хлебом, иногда сыром, почти всегда тушеными или вареными овощами, поили пальмовым молоком. Спали в больших залах или в комнатах на несколько человек. Маара и Данн держались вместе. Города, как и в Гойделе, отличались друг от друга, отличались и их обитатели, вовсе и не стремясь к одинаковости, и эта неповторимость внушала интерес. По вечерам Маара и Данн часто бродили по улицам, вглядываясь в глаза встречных, иногда покупая фрукты, сласти, чтобы лучше сохранить впечатление новизны, удовлетворить интерес открывателя. Данн, случалось, настолько пристально всматривался в лица незнакомых людей, что те проявляли беспокойство и отвечали возмущенным взглядом: «Что, что тебе надо?..»
— Кого ты ожидаешь увидеть, Данн? Скажи мне, прошу тебя.
Но брат не отвечал. Иногда казалось, что он и вопроса не слышал, погруженный в свои мысли. Порой, пытаясь поддерживать контакт с ним, Маара заговаривала о чем-то, комментировала увиденное, говорила по полчаса кряду, не замечая никакой его реакции. Однако проходило какое-то время и по замечаниям Данна она понимала, что он ее слышал, запомнил и обдумал ее слова. Эти вечерние прогулки по прибрежным городам и городкам доставляли удовольствие ей, но не ему. Какое тут удовольствие, если все время он настороже, все время напряженно ожидает чего-то… И все же Маара услышала от брата однажды: