Маара натянула эту одежку поверх толстого белья, чтобы не замерзнуть ночью, и пустилась в путь. Ветер нес песок и пыль, шумел, свистел, гудел. Подойдя к костру поближе, Маара припала к земле, поползла. Сидевшие вокруг огня солдаты жевали что-то, пили, болтали на махонди и на чарад, шуровали в костре. В основном жаловались на скуку смертную и перемывали косточки друг другу и отсутствующим товарищам. Удалось, правда, услышать, что генерал Шабис вроде бы примет командование северной группой войск и центральной в Шари и что это всем им по вкусу.
— Нормальный парень, этот Шабис, с ним мы тут долго гнить не будем.
Потом разговор переключился на женщин.
Маару подмывало встать, выйти к ним и объявить, что она — помощник генерала Шабиса. Они, конечно, удивятся, обрадуются и доставят ее… Но Маара вовремя опомнилась. Доставят они ее в какие-нибудь кусты уже остывшей. Гурьба изголодавшихся по женскому телу здоровых мужиков… Да она и пикнуть не успеет! Нет, уж если дезертировать, то основательно подготовившись, запасшись провизией, водой, обойти своих, чужих и добежать… Куда? Вряд ли Шабис уже в Шари.
Маара замерла, когда один из солдат вдруг поднялся и отошел в ее направлении. Струйка мочи зажурчала чуть ли не у ее уха. Она разглядела в отблесках огня его лицо. Тосковал бедняга, должно быть, по дому. Потом он вернулся к костру. Беседа затихла, большинство солдат устроилось спать, двое караулили. С находящейся неподалеку вышки еще двое вглядывались туда, где находилась вышка Маары. Она осторожно отползла, поднялась, отряхнулась и направилась обратно. Домой. Ибо домом ее стал теперь пограничный пост бывшего противника. Она рассказала Роз о возможном переходе генерала Шабиса в Шари, поделилась и соображениями насчет сомнительной достоверности этой информации.
Молнии на горизонте ознаменовали окончание сухого сезона. Загремел гром, небеса разверзлись, хлынул ливень. Утром по всей местности струились ручейки. Иссохшая почва не сразу приняла влагу, но потом, как бы опомнившись, начала жадно всасывать воду, раздуваясь губкой, выбрасывая из себя траву и цветы. Среди цветов порхали и копошились птицы, шныряла мелкая живность. Роз с солдатами вышла сажать овощи. С вражеской стороны донеслась песня, и солдаты Роз затянули свою. Всю первую неделю пограничные линии враждующих сторон услаждали друг друга пением с утра до вечера. Солдаты голышом выбегали под дождь, плясали, прыгали, дурачились, растирались ладонями, перемазывались в грязи и снова ее смывали. Маара вынуждена была воздерживаться от этих плясок в голом виде, ибо никто не должен был видеть ее пояса с монетами. Маару дразнили, и она выдумала себе оправдание, рассказав, что ее воспитали так, что она тела своего никому, кроме мужа, не показывала. Это признание вызвало новые взрывы хохота.
Роз потихоньку прокралась к постели Маары и, осыпая ту нежными словами, попросила ее принять, приласкать.
— Я не нравлюсь тебе, Маара?
Роз нравилась Мааре, она с удовольствием раскрыла бы ей объятия, прижалась бы к ней, но не отважилась.
Роз стояла на коленях у кровати, а Маара держала ее руки в своих и рассказывала о муже, Мериксе, которого, наверное, уже не было в живых, о том, как она хранит ему верность и не хочет, чтобы кто-то еще к ней прикасался.
Эта романтическая история заставила Роз еще больше полюбить Маару, странную, чистую женщину, хранящую верность покойному мужу. Роз рассказала о мании Маары солдатам, и все, и женщины и мужчины, зауважали ее еще больше.
Собственно, то, что Маара рассказывала Роз, не было полной ложью. Она не разрешала себе вспоминать Хелопс, думать о возможной смерти Мерикса, но часто ощущала его в себе. Оставшись одна, лежа в постели, она отдавалась его образу; не думая о нем, чувствовала на себе его мягкую, добрую тень.
Стоя на вышке и вглядываясь в дали, Маара считала дни. Уже полгода она обживает эту вышку. Через полгода положено их подменить, но доставщики провианта о смене не заикаются. Когда спрашиваешь их, какие новости рассказывают о слухах, будто бы на севере неспокойно. Вроде бы там переворот случился или бунт. В общем, где-то что-то неспокойно. В слухах о дрязгах ничего нового. О генерале Шабисе слышно, что он поссорился с остальными — вернее, все четыре генерала повздорили. Откуда слухи? Да кто знает… все говорят… Шпионы, что ли, донесли. А тысыч Данн? Слышал кто-нибудь о таком? Раз ее спросили: «Может быть, генерал Данн?» — «Генерал!..» — «Ну, субгенерал, генерал при генерале, как бы помощник, генерал-стажер…»