Маара сидела, поворачивая ухоженными пальцами стакан с мутноватой водой, через силу жевала хлеб и думала, что всего год назад такая трапеза показалась бы ей пиром. Она представляла себе умницу Кандас, флегматичную Иду, Юбу, о котором она привыкла думать как об отце, доброго и жизнерадостного Мерикса, Дромас, любящую своего мужа сказочной любовью, пожилых сыновей Кандас, Ларису с ее звонким смехом, целительницу Орфну, женщин двора — людей, которые стали семьей Маары и которых здесь ненавидели лютой ненавистью. Диким казалось ей это, необъяснимым.
На нее перестали обращать внимание, лишь иногда ловила она беглый взгляд, любопытный или враждебный. Женщина у стойки за ней следила, явно зная, кто она такая. Сколько ей платили? Главное — кто платил? Маара подошла к ней, спросила, сдает ли она комнаты. Женщина кивнула, спросила подчеркнуто равнодушно:
— Надолго?
— Не знаю. На сегодня, во всяком случае.
По лицу женщины проскользнуло что-то вроде усмешки.
— Вот как? — Усмешка проступила яснее. — Найдем комнатушку.
Маара вышла, внимательно наблюдая, не последует ли кто-нибудь за нею, но никого не заметила. Башни совсем рядом, громадные, безобразные, подавляющие все вокруг. Девушка почувствовала, как растет в ней озлобление против тех, кто построил эти башни, и это чувство связывало ее с людьми, оставшимися в харчевне.
Солнце садилось, заливая небо кровью заката. От башен на бестолковую мелочь окружающей застройки обрушились громадные тени. Маара вышла к дороге, перед которой возвышалось ограждение такого же типа, как у источников, похожее на кружева, которыми женщины во дворе украшали свои платья, но ржавое и во многих местах продырявленное. Маара обратилась лицом к северу и направилась в обход вокруг двадцати пяти башен, думая, что, прежде чем она найдет Данна, уже стемнеет. Почти сразу же наткнулась на того же бегуна с тем же стулом, молча сунула ему десять монеток и велела обнести себя вокруг башен, сообщив, что хочет глянуть на входы в туннели. Он не ломался, не удивлялся, но как-то насторожился, Маара заметила это по напряженности плеч, по изменению осанки. Сколько раз она наблюдала такую реакцию своего брата! Носильщик быстро обнаружил в стене подходящих габаритов дыру и нырнул в нее, вынес пассажирку на кольцевую дорогу. Входы шести башен юго-восточного квартала, который они огибали, были густо затянуты все той же колючей проволокой, без прорывов, однако почти тут же, рядом, зияла дыра туннеля, украшенная деревянным щитом с грубо намалеванным изображением желтого жука, вроде того, что Маара видела в горах над городом. Парень прорысил мимо испускающего зловоние туннеля, опасливо заглянув туда.
Еще две неудачные попытки. Один туннель через два десятка шагов уперся в каменный частокол, напоминающий зубастую челюсть ископаемого гиганта. Сквозь камни чернела дыра провала. Они пересекли гладкую твердую мостовую шоссе, ведущего на восток. И здесь никого. Маара глянула вдоль шоссе. Следуя по нему, можно было через час добраться до дома, до квартала махонди, до своих. Ей отчаянно хотелось этого, но она преодолела себя. За дорогой еще один туннель, на этот раз действующий. У входа сидели на земле две женщины, безучастно глядя перед собой. Из туннеля вывалилась группа мужчин, не обративших внимания ни на женщин, ни на Маару с ее стулом и носильщиком. Им вообще ни до чего не было дела, и пустые глаза их красноречиво сообщали почему. Они целеустремленно направились куда-то по кольцевой, вероятно в харчевню. Маара добралась до северного шоссе, оставив позади северо-восточный квартал. Интересно, по этому шоссе уходили на север беженцы? Маара не успела спросить. Бегун помотал головой: