– Я сейчас правильно понял? Если бы ты не ткнул пальцем в провод, и мы не выключили рубильник, то нас тут любая железяка убила бы?
– Ну… Да! Я же…– закончить Славка не успел. По знакомой траектории его тело опять приземлилась на металлолом.
Бригадир потёр ушибленный кулак:
– Заземляй, давай! Гад! А то я тебя ещё раз заземлю!
– Эта! А чего эта, ваша тут, а? – в дверь заглянул Толя-башкир. Он недавно окончил строительный техникум, и был первый дипломированный прораб-абориген.
– О!!! Толик! Вот ты вовремя! – Феня полез в карман гимнастерки, достал червонец, – Дуй в магазин, купи водки и закусить. Аборигена не нужно было уговаривать. Он отоваривался в магазине беспрепятственно, а за это пил и закусывал на халяву. Вернулся быстро. Явил на свет бутылку «Пшеничной», пачку маргарина «Солнечный» и булку серого хлеба.
– Хотел я ещё мойва купить, да оцарить большая! Так пойдёт?
– Ох! Толя! Скорей бы ты женился, что ли? Жена бы тебя научила в магазин ходить! Почему маргарин?
– Красивая название – Со-о-олнечный!
Смели все подчистую, маргарин оказался очень даже ничего себе.
– Эх! Подымить бы! «Косячок» бы забить! – мечтательно завел глаза под лоб Фаза.
– Ты уже подымил! Портянками! – беззлобно усмехнулся Фенин. – Где ж его возьмешь «косяк»? Беломор нужен к тому же!
– Есть! Есть беломора! – Башкир вытащил из ватника помятую пачку и достал три целых папиросы.
– Ну! Раз так! То вот! – крохотный, чуть больше горошины, зелёный шарик показал сварщик, разжав кулак.
– Кропаль? – изумился Феня, – Откуда? Ну, вы даёте!
Горошину раскрошили на мелкие кусочки. Смешали с табаком из беломорины и вновь вернули его в обойму папиросы.
Карась не курил вообще. И впервые видел процесс забивания «косяка». Будущие кочегары пустили раскуренную папиросу по кругу.
– Медленно затягивайся, не спеши, не сбей дыхание, – учил Юрка-сварной своего тезку Крылова. Крылов старательно делал вдох, но вдруг сбился и закашлялся до слёз. Не прошло и пары минут, как Костя стал свидетелем «прихода». Фаза вдруг заулыбался и стал тихо смеяться.
– Цыц! – Феня строго выставил палец у него перед носом. Славик разразился громким смехом:
– Ой! Не могу! Па-а-а-лец!
Один за другим, парни стали смеяться, а бригадир удивлённо посмотрел на свой палец и прыснул:
– Па-а-алец! Гля! Гля какой!
Карась не мог понять сути общего веселья. У всех были расширены зрачки, в котельной стоял идиотский гогот. Крылова стошнило с непривычки, и он выскочил на мороз. Костя решил для себя, что ни за что не будет даже пробовать дурь. Почти неделю велись пуско-наладочные работы. Наконец, тепло пошло в офицерское жильё. Топили по суткам. Отдыхали тут же в пристройке между котлами. Организовали себе душ. Жизнь налаживалась. Работа была приемлемой. Угля натаскать внутрь, следить за температурой. Нельзя ни остудить котёл и не дать ему закипеть, иначе его разорвет. В одной из частей, в результате взрыва, кочегар умер от ожогов кипятком. Заснул на котле. Ах, как сладко спится на теплой спине котла. В одно из дежурств, Костя наладил горение и залез на котёл подремать. Положив под ухо шапку, а под шапку кирпич, он прикрыл глаза. Ему снилось, что он дома. Что обнимает Светку, которая почему-то сопротивляется и громко стучит по воротам, к которым он её прижал. Стук усиливался и разбудил Карася. Кто-то молотил по трубам! Но внутри никого кроме него не было! Костя выскочил на мороз и оббежал вокруг своего вагончика. Никого! Заскочив в котельную, он случайно бросил взгляд на термометр и обомлел. 125 градусов! Сработал предохранительный клапан, и пар ударил струей в потолок.
– Чёрт! Это же паровые удары! – догадался Карась, – Угроблю котёл, конец и мне!
Раскрыв топку печи, отшатнувшись от пыхнувшего жара, он быстро забросал его угольной пылью. Полчаса он устранял последствия своего короткого сна. Справившись, Карась опять полез на горячие кирпичи своего «змея Горыныча».
– Спать не буду! – твёрдо решил он, моргнул и тут же провалился в сон, как в прорубь.
– Почему не пишешь? – спросил он у Светки, глядя в её честные девичьи глаза.
– Почему не пишу? Да потому, что холодно и мама твоя… – начала Света нежным голосом.
– Причём тут моя мама? – удивился Костя.
– Потому что холодно! Мать твою! – вдруг рявкнула девушка мужским голосом и врезала кулаком Карасю в глаз. От удара он подскочил на котле. Второй сапог сбил его на пол. Босой, в одних подштанниках, перед ним заходился в крике офицер. Судя по накинутому на плечи кителю – подполковник.
– Кому спишь? Сукин ты сын? Заморозить решил, итить твою мать? Я тебя на губу завтра же! Я тебе покажу, как службу нести! – он пучил глаза и хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на песок.