Буквально через пару дней пришла беда! Гражданские строители копали что-то рядом с подстанцией «питающей» часть и повредили силовой кабель. При этом, от короткого замыкания, сгорел сам трансформатор. Трансформатор и до этого еле держался. Костя постоянно бегал менять сгоревший предохранитель. Страшно было! Темно! Вьюга метёт, трансформатор гудит! Карась на бумажечку высыплет кварцевый песок из предохранителя, закрываясь от ветра. Потом восстановит предохранитель и, зажмурившись, врубает рубильник. Искры! Напряжение! Спаси и сохрани, Господи! А тут всё плохо! Прогноз – на восстановление нужно месяц-полтора. Пока привезут трансформатор, пока запаяют кабель. Праздники к тому же… Никогда в жизни Костя так больше не мерз. На Тайфуне минусовая температура, а уходить нельзя! Один идёт в роту греться и спать, второй сутки на посту. Мало того – освещение тоже отсутствует. Ночью кромешная темнота. Жгли вместо свечек сало, фитили с маслом, типа лампадки. Штаб отапливался от котельной. А на Тайфуне батарей не было. Иногда можно было лечь на столе в дежурке, рядом с трубой отопления обернув шинель вокруг неё и живота. Только пригрелся – позвонит кто-нибудь. Маета сплошная. Донимали вши, опять прихваченные в роте! Дальше – хуже. В один из дней, в соседней части Закурдинова, где служил друг Серёга, пропал боец. И день-два «плюсики» бы ставили, да видно воин был из тех, кому не положено «линять».
Двое суток! Двое суток докладов в управление каждые полчаса! С коммутатора нельзя было отлучиться ни на шаг! Вся комендатура, все свободные от работы «умники» гарнизона прочесывали тайгу, разбив её на квадраты. Солдаты внутренних войск, с собаками, осматривали лес там, куда не пускали стройбатовцев. Бригады, вернувшиеся с работы, тоже до полночи были задействованы в мероприятии. Снег! Снег мешал очень сильно.
Тормоз тоже не уходил из кабинета, ночевал в штабе. Измотались все!
– Если этого гада найдут, я его сам закопаю! – буйствовал за стеной дежурный по штабу части Закурдинова. Было два часа ночи, когда Карась в полудреме не заметил, вызова.
– Тайфун! Ерш твою медь! Трубку возьми! – заколотили за стеной.
– Тайфун! Слушаю, товарищ полковник! – узнав комбата Закурдинова, ответил Костя.
– Соедини с комбатом… – уставшим голосом попросил тот. Карась соединил его со своим командиром, а сам прослушал разговор.
– Слушаю, Анатолий!
– Беда, Алексей…
– Нашли?
– Угу…
– И что? Живой?
– Нет… Висел на сосне под горой, мимо ходили два дня, не замечали. Собака ВВ-шная вынюхала.
–Ну, Ё… твою мать!!! – Тормоз крякнул. – Помощь нужна Толик?
– У тебя полотна белого не будет зашить тело?
– Да, будет, какой вопрос? Ещё может чего?
– Да, чем тут еще… Сейчас «прокурорские» нагрянут, родителям ещё сообщать! – капитан второго ранга выругался. – Ну, давай! Объявляй отбой!
Дальше «тайфунщик» слушать не стал. «Довели, заразы, пацана! Вот он и сбежал!» – догадался он. Куда было тут бежать? Даже если знаешь географию, то Тайга шансов не даст. К тому же медведей полно! Из роты Карасёва, не выдержав курс молодого бойца, сбежал «дух». В июне! Три дня по буреломам поплутал, назад приполз, отморозив ноги. Ампутировали обе до колена. Сейчас в Куйбышеве в госпитале. То ли посадят, то ли комиссуют.
Утром, топая в столовую, Костя услышал выстрелы.
– Война что ли началась? Сколько служу, ни разу выстрела не слышал! – он прибавил шаг.
Прапорщик Мухин палил из табельного пистолета по молодому медведю. Медведь-шатун пришёл к мусорным бакам полакомиться пищевыми отходами. А Мухин, запивая ночью водкой окончание поисков, оказался «против»! Мишка, визжа от страха, помчался на Медвежью сопку, а прапор, хрюкая от выпитого, отправился на «губу». Вот такое мировое равновесие. И то, что это равновесие существует, успокоило нервы после таких событий. Февраль, молча шелестя снегом, отсыпал свои 29 дней, без особых забот и хлопот. Снега выпало столько, что если в лесу шагнуть мимо тропы, то проваливаешься почти по шею в снежную пучину. Только один раз среди ночи потревожили Карася звонком из Управления.
– Тайфун? Запишите телефонограмму!
9 февраля умер Андропов. К утру надлежало сменить портреты в Ленинской комнате. И фамилию Генсека там, где она была. Первая рота, как всегда отличилась!
«Да здравствует генеральный секретарь Черниченко К.У.!» – белела надпись на красном кумаче в казарме. Карась покрутился у телефона, заменил микрофон. Покосился на растяжку и окликнул проходившего мимо замполита.