– Это что бл..на..хр…! Вы тут ох… да я вас…. Ты кто, за..рр-за! – капитан разговаривал так, что даже маты невозможно было разобрать. Подполковник Панков, просто русовед по сравнению с этим молдаванином. Часть слов Дашку проглатывал, часть заменял на молдавские, а маты выпуливал так, что даже по смыслу не ясно было ничего. Максимум, что можно было понять: ругается, что-то хочет, просто разговаривает. Когда он вызывал Тайфун и что-то говорил в трубку, связисты решали ребус. Что бы это могло быть? Тому приходилось звонить по два раза, на третий он ногой открывал дверь и на пальцах объяснял, как не правы эти два олуха. Олухи привыкли уже, а вот Карташов от такой наглости даже покраснел.
– Да как вы смеете так со мной разговаривать! Я не позволю вам… – «прокурорский» выставил указательный палец, хотел помахать им перед носом замполита. Но замполит захватил палец, заломил его так, что Караташов выронил папку. Капитан выволок молодца на порог, следом полетела папка.
– Бу-бу-бу, га-га-га, пулу-пулу. На хрен! – высказал все, что хотел замполит и пошагал в часть. Карташёв поднял папку, одернул плащ, поправил причёску. Потом покосился в сторону выглядывающих в окно связистов, залез в машину и хлопнул дверцей. УАЗик развернулся. Оставляя клубы дыма, машина выехала через КПП за пределы батальона.
– Вот это я понимаю! – заржал Сашка. – Я думал нам всем тут капец! Хорошо, хоть что так закончилось!
Он ошибался! Так просто это не закончилось! Ясным воскресным мартовским утром, «бомонд» не в полном составе собрался в кинобудке клуба. Киномеханик Ромашкин угощал по случаю своего Дня Рождения. Бутылка портвейна, большой солдатский казан картошки с мясом. Яичница глазунья с салом, шкворчала в сковородке на электроплите. Сторож клуба казах Карим, Симон-почтальон, фотограф Уманов и Карась сидели кружком и вдыхали вкусные запахи. Вдруг по металлической лестнице, которая вела на второй этаж, раздались осторожные шаги. Компания замерла. Раздался осторожный стук в дверь.
– Тсс! – Ромашка приложил палец к губам и, освободив одно ухо от шапки прислушался. – Тихо мужики! Это чужой!
– Может банщик?
– Нет, он не придет, сказал. Не открываем! – прошептал киномеханик.
Стук повторился. Ромашкин выглянул в соседнее окно, с которого была видна часть площадки.
– Нам хана! Это Дашку!
Если бы он сказал, что это медведь-шатун, страха было бы меньше. Киномеханик сменил позу и под ним скрипнула половица. Замполит услышал, что внутри кто-то есть и забарабанил в дверь.
– Открывай! По-хорошему!
Если открыть, легко можно было лишиться «тёплых» мест, а не открыть – головы! Вот это перспектива!
– Вино прячь! Туши сковороду! – метался Ромашка, уже не таясь.
– Открывай, бл… зар..з..ы.. бу…ду…ду! – непонятная тарабарщина капитана разносилась на всю округу.
Дверь от ударов едва не слетала с петель, офицер уже молотил ногой. Его было не остановить.
– Карим! Открывай ты! Мне конец, если я открою! – взмолился киномеханик. – Ты сторож, что с тебя взять? Едва казах повернул защелку замка, как мощный удар в челюсть свалил его с ног. «Бомонд» сгрудился в углу и в страхе глядел на влетевшего капитана. Тот добавил ещё ногой по ребрам лежащего казаха. Изо рта Карима текла кровь. Вид крови привел капитана в сознание, а солдаты очумели от ужаса, ожидая своей участи. Сторож поднялся на ноги. Нижняя часть лица моментально распухла, он не мог говорить. Капитан молча развернулся, выругался по-молдавски и потопал по лестнице вниз.
– Перелом челюсти в двух местах! – резюмировал, осмотрев казаха, медик. – Кто его так?
Карась и Ромашка, которые привели Карима, молчали.
– Ну, ну! Я должен сообщить в прокуратуру и известить ваше начальство.
Утром следующего дня, знакомый УАЗик опять заскрипел тормозами возле КПП. «Джо Дассен» десантировался, и перепрыгивая через лужи, поскакал в санчасть.
– Дела! Хорошо меня там не было, – почесал затылок Дедешин и выпустил три красивых кольца дыма в потолок. Спустя полчаса Карташёв протопал по коридору к комбату.
– Тайфун! Киномеханика ко мне! – приказал Тормоз с расстановкой.
Надо отдать должное, ни Карим, ни Ромашкин, не сдали остальных. А замполиту было не до того.
Карташёв, помня унижение, вцепился в Карима, как клещ. У Тормоза не получалось спустить дело на тормозах. Когда зампрокурора покидал штаб, следом на крыльцо выскочил капитан Дашку. Дашку что-то угрожающе тараторил Карташову, тот вяло отмахивался. Наконец ему надоело, и он визгливо выкрикнул:
– Я сказал тебе «посажу»? И посажу!
– Заморешься! – вдруг отчётливо ответил молдаванин.
– А вот увидим! – парень запрыгнул в кабину УАЗа и дверь захлопнулась. Целый месяц Кариму не было покоя. С ним разговаривали офицеры, посылали солдат, угрожали, обещали отпуск и перевод в другую часть. Всё было бесполезно. Солдат стоял на своём – челюсть ему сломал замполит. Уж никто не знает, что ему наговорил «прокурорский». Исход дела был неожиданным для всех. Суд «офицерской чести», трибунал, разжалование и два года «химии». Даже Таракан, на какое то время перестал «изгонять демонов из этих недоделанных идиотов, возомнивших себя солдатами». Военные-строители, как ни странно, особо не обольщались и не борзели, понимая, что Карташёв уйдёт на повышение, а им тут служить.