Карась задумчиво смотрел на стенку, прикидывая, куда приколоть календарь, вырванный из журнала Огонёк. Вызов из части Мизинцева, отвлекал. Абонент не унимался, накручивая ручку полевого телефона.
– Тайфун! Почему не отвечаешь? Дай Восход! – противный голос принадлежал майору Кенгурину.
Профессия накладывала отпечаток. Голос, хоть единожды услышанный по телефону, Костя запоминал намертво. Людям нравилось, когда их узнают до того, как они представляются.
– Занят я был! И Восход занят! – Карась отключился.
Восход был свободен, но ему был неприятен этот майор. Карасю не нравились ни голос, ни внешний вид майора. Форма тому была не к лицу, розовое лицо с поросячьими глазками и нос пятачком. Фу!
Ну, да! О людях нельзя судить по внешнему виду. Но так уж вышло. К этому майору сформировалась личная неприязнь! Дотошный попался! Постоянно куда-то ему надо позвонить! К тому же, оба телефониста получали удовольствие, изводя этого зампохоза части Мизинцева. Календарь нашёл своё место на стене. Крестики, отмечающие количество дней отданных воинской службе, нанесены. Карась смотрел в окно и скучал. Майор сделал ещё пару попыток попросить Восход, получил отказ и затих. Входная штабная дверь скрипела, неустанно впуская и выпуская посетителей. Вызов из дежурки заставил Костю отвлечься от мечтаний.
– Тайфун! Дай Восход!
Вот это да! Майор Кенгурин звонил из их дежурки! Протопал три километра!
– Занят, Восход! Командир разговаривает! – блефовал Карась, рискуя заработать проблемы.
– Врёшь!!! – зашелся в крике майор. – Ты специально не соединяешь!
– Хорошо! Сейчас комбату скажу, что вам срочно нужно, пусть подождёт! – издевался Костя.
– Ладно, ладно! Ну, как он закончит, соединишь, а? – Выдал просительные нотки в голосе, зампохоз.
– Хорошо! – миролюбиво ответил тайфунщик.
Всё равно же придётся дать ему позвонить. Но, свою кружку крови Карась из майора испил. В дальнейшем, Кенгурин отбросил все попытки звонить из своего штаба. Он сразу преодолевал три километра и звонил от дежурного, как сейчас. В теплое время топтался на крыльце под окном, сверля своими глазками коммутатор. Связисты втыкали в гнезда два любых шнурка, сделав вид, что кто-то разговаривает через Восход. Попросту – издевались над офицером. Стройбат слабости не прощал, даже офицерской. Что уже говорить о солдатской.
Однажды, на мытьё полов в штаб, из расположения вызвали несколько солдат. Один из них, метра два ростом, с ладонями, как хорошие лопаты, заглянул к ним в дверь.
– Ребяты! А у вас кусочка хлеба не будет? – его глаза смотрели так жалостливо, что связисты даже растерялись. – А я вам полы помою! Я хорошо это делаю, не сомневайтесь!
«Ребяты» переглянулись, они узнали в солдате парня из их призыва. Вот это да! Видавшая виды форма и покрытые коростой руки, шея, уши. Длинный, худой и до слёз жалкий! «Чухан» – так называли тех, кто был «опущен» массой в моральном плане.
– Вова? Низовцев? Это ты?!!! – Карась не верил своим глазам. – Как это? Господи! Ты же такой здоровенный? Ты что? Как ты позволяешь?
Парень смутился, слёзы выступили на глазах.
– Да меня с первого дня на лопату, друзей нет, зачуханили и всё… – Он вытер шапкой лицо и прошептал. – Дотерплю, сколько уже перетерпел… Так как насчёт хлеба?
– Да, конечно! – засуетился Костя. – Держи! Вот хлеб, вот сало! Бери!
– Спасибо! Ребят, а можно я тут съем? Отберут в роте! – добил «тайфунщиков» Вовка.
Дедешин завёл бойца в дежурку, усадил за стол:
– Ешь, не спеши! Полы мы сами помоем!
Часто ещё потом они вызывали его в штаб, придумав причину, а на самом деле, чтобы покормить.
А весна проникала в таёжные вены, как наркоз. Уже появлялись проплешины на снегу. Снег если шел, то мелкий и скорый. Тучи сначала окружали сопки, а потом планировали в низину, сбрасывали снежный пух и уходили на восток. Давно не было писем от Светки. Приходили редко и были написаны не так тепло, как ожидалось. Карась маялся. Хотелось чего-то, а чего?