Время шло к дембелю. Карась уже не помнил, по какой причине ему нужно было оказаться в бане в банный день. Он протопал по деревянному полу мимо сидящего в углу прапорщика Веретенникова. Прапорщик в армии. Кто скажет, зачем он нужен? Занимать должность замкомвзвода? С этим легко справляются сержанты. Исполнять обязанности старшины? Старшина Рамазанов был отличным старшиной Костиной роты и не был прапорщиком. Если у тебя за плечами техникум и тебе осталось до дембеля полгода, добро пожаловать в школу прапорщиков! Закончил, подписал контракт на три года или пять, съездил в отпуск на сорок дней и готово! Вот оно! Стало прапорщиком! Недоразумение в погонах!
– Куда! Стоять! А честь офицеру кто будет отдавать? – «Недоразумение» остекленевшими глазами уставилось на Костю. В одном исподнем и накинутом на плечи своём «махновском» полушубке, Веретенников зло искривил рот. Он был пьян. Стакан и бутылка стояли тут же на лавке.
– Какому ещё офицеру? – Карась завертел головой, оглядываясь вокруг, давая понять, что «кусок» никакой не офицер.
– Ах ты…б..ть! А ну, взять его! – приказал Веретенников банщику и сержанту, которые с ним пили. Те переглянулись, но с места не сдвинулись.
– Это «Тайфун»! – попробовал напомнить прапору банщик.
– Я вижу, баран! Тебе в ухо дать? Взять я сказал! – брызгая слюной, вскочил Веретенников.
Те крепко схватили Костю за руки. Карась даже не подозревал, что за этим последует.
– На стул его! Эй ты! Иди сюда! Стриги наголо! – махнуло рукой «недоразумение» сидевшему в углу парикмахеру.
– Товарищ прапорщик! Это ж «тайфунщик»! – проблеял тот, в надежде остановить процесс.
– Стриги, я сказал! Или я тебя самого побрею!
Унижение. Только так можно было назвать то, что сейчас испытывал Костя. Не стыд за беспомощность, не злость, а именно унижение.
– Стриги… – буркнул он парикмахеру. – Только нормально.
Как будто наголо можно было как-то иначе подстричь. Он всё равно бы подстригся, но сам. Был обычай у дембелей стричься за сто дней до приказа. И за это должно было следовать наказание. Такая традиция. Дембеля стриглись – офицеры наказывали.
– Сука! – бросил он в сторону довольно улыбающегося прапорщика, отряхнул волос с куртки и вышел. Это нужно было пережить. Вот только как это сделать? И что комбату сказать, когда увидит? Ночь была почти бессонной. Костя физически переживал случившееся, как простуду или грипп. Колю отослал в роту, разговаривать, а тем более что-то объяснять ни желания, ни сил не было. Рано утром, около 6 часов, хлопнула входная дверь в штаб и раздался стук на «Тайфун». Карась не поверил своим глазам, когда отворил. Перед ним стоял Веретенников.
– Слушай, Карасёв! Извини! Бес попутал! Ты же знаешь, я, как выпью, я дурею! Не закладывай меня, а? – быстро и сбивчиво забормотал прапор. Его колотило с перепоя, синюшное лицо сморщилось, он пытался собрать слова в предложения. – Ну, хочешь, я поговорю! Тебе присвоят ефрейтора на дембель, а?
Эта фраза переполнила чашу душевного страдания. Вместо него пришла злость.
– Да пошёл ты на х…! Понял? Только попробуй!
– Понял! Понял! Спасибо! Ухожу! Правильно послал! – Веретенников крутнулся, напялил свою махновскую папаху и выскочил за дверь. Ровно в семь возле штаба тормознул УАЗик Тормоза. Никогда комбат не заходил на Тайфун! Обычно он топал к себе в кабинет и тут же крутил ручку телефона. А сегодня дверь распахнулась.
– Слушай, найди мне… – слова майора застряли у него в горле. Брови изумленно поползли вверх. – Мать моя! И ты туда же? Ты вообще-то в штабе сидишь! И вроде нормальный! Ты чего?
– Случайно, товарищ командир.
– Угу! Поскользнулся и ударился об машинку для стрижки! – он укоризненно посмотрел на «тайфунщика», махнул рукой. – Да ну тебя…
После развода, на коммутатор заглянул начальник штаба.
– Красаве-ец! Ничего не хочешь мне сказать? – Павленков сделал серьёзное лицо, но в глазах пряталась смешинка.
«Знает» – понял Костя, но ответил твердо. – Нет!
– Ну, на «нет» и суда нет! Сто дней до приказа? Может быть! А вот до дембеля… Надо подумать! Я ж должен как-то реагировать на нарушение устава?
Февраль радовал погожими днями. Когда шёл снег, мороз спадал, в лесу стояла тишина. Гражданские из посёлка катались на лыжах по проторенной ВВ-шными патрулями лыжне. Говорят, что их даже специально просили это делать по определенному маршруту. Спустившись по горке из посёлка, лыжня петляла и по большому кругу опять замыкалась на посёлке.