— Лидочка, только не говори мне, что у нас новый пожар!..
— Нет, Виктор Александрович, — испуганно прошелестела секретарша, — Вам звонят из дома.
Виктор подпрыгнул, как ужаленный.
— Кто?.. Елечка?
— Нет, — покачала головой секретарша, — мужчина представился садовником. Но он тако-ого наговорил…
— Переключи на мой кабинет, — распорядился Виктор.
Больше получаса он слушал сбивчивый, эмоциональный рассказ Егора. Слушал и не верил. Не хотел верить.
— Спасибо… — едва слышно проговорил он, когда Егор закончил трагичную повесть. — Если все то, о чем Вы говорите, правда, я отблагодарю. Если выдумка — пеняйте на себя…
Непослушной рукой Виктор положил трубку на телефон, откинулся в кресле. Голова его разрывалась, будто неведомый палач поместил ее под «колпак». И теперь огромный винт сдавливал ее так, что она вжималась в плечи. Еще секунда, и мозг вырвется наружу.
Но бессилие Виктора испарилось также быстро, как спирт в глотке забулдыги. Он вскочил, схватил со стола ключи от машины и выбежал из кабинета.
— Куда Вы? — вздрогнула секретарша.
— Домой! — Голос обычно спокойного Виктора походил на скрежет.
— Мне позвонить Ангелине Ивановне? Предупредить ее о Вашем приезде?
Виктор обернулся, подавил сухой спазм в горле и охнул:
— Не вздумай!
В особняке было тихо, как в разоренном гнезде. Поднимаясь по парадной лестнице, Виктор слышал, как стонут стены; липкие пальцы сквозняка касались его затылка, шевелили волосы на поникшей голове. С полотен великих мастеров на него с укором взирали застывшие в вечности лики.
Виктор подошел к своей спальне, коснулся холодного металла массивной дверной ручки. Из опочивальни доносилось невнятное бормотание и возня.
Ангелина, его обожаемая женушка, отдавалась любовнику на супружеском ложе. Ее ноги, как паучьи лапки, оплели холеную спину Семы; ногти вцепились в его плечи, оставляя глубокие кровавые борозды.
Одним рывком Виктор отшвырнул зарвавшегося любовника.
Сема полетел с кровати и ощутимо приложился виском об каминную полку. Из рассеченного виска хлынула кровь.
— Убирайся!!! — взревел Виктор, дрожа от плохо скрываемой ярости. — Иначе я тебя убью…
Переполненный решимости Виктор бросил в сторону Семы откровенно ненавидящий взгляд.
Неудачливый любовник только и смог кивнуть. Горящие гневом глаза Виктора и сжатые кулаки красноречиво сообщали о том, что новоявленный рогоносец не шутит.
Сема не стал одеваться: набросил на бедра покрывало и выскочил за дверь. Прожорливая крыса, разорив чужую нору, поспешила покинуть осрамленное место.
Все это время Еля лежала на кровати и безудержно хохотала. При этом ее ноги то сгибались, то разгибались в коленях; руки совершали неестественные пассы, словно прогоняя невидимую стаю мух.
Виктор встал над супругой. Схватил ее за запястья, припечатал к кровати. Заглянул в одутловатое лицо.
Зрачки Ангелины были огромными и занимали всю площадь роговицы. Лицевые мышцы сокращались со скоростью света.
Виктор оглянулся: на трюмо лежала свернутая в трубочку купюра и новая, еще не снюханная белая дорожка.
— Хорошо повеселилась?.. — с невероятным трудом выдавил из себя оскорбленный муж.
Беспечное веселье Ангелины сменилось агрессивностью. Изменщица подпрыгнула, скрючила пальцы и предприняла попытку расцарапать супругу лицо.
Виктор ловко перехватил ее руку, завел ей за спину. Лицо его застыло, превратилось в маску.
— Отпусти, — прошипела Ангелина. — Ты делаешь мне больно.
Виктор поморщился и произнес, глядя в обезображенное злобой лицо:
— Мне больнее…
— Ну же!.. — фыркнула предательница и дернулась. — Ты слишком мягкотелый, чтобы причинить женщине вред.
— Ты не женщина, Еля, — процедил Виктор. — Не жена и не мать. Я слишком долго закрывал глаза на твои проделки. Все надеялся, что ты образумишься, оставишь шалости в прошлом. Но это уже слишком…
Он выпустил руку жены и отошел к двери. Обернулся и проронил:
— Ты немедленно отправишься в наркологическую клинику.
Ангелина рассвирепела. Запустила в мужа подушкой.
— Никуда я не поеду! Я не наркоманка!
— Да, — согласился Виктор, уворачиваясь, — ты гораздо хуже. Я многое тебе позволял, потому что любил. Потакал всем твоим прихотям. Все ждал… Но ядовитый плющ невозможно превратить в лозу винограда, как ни старайся. И сейчас я понял, что любил вовсе не тебя, а тот образ, который сам придумал. Настало время расплаты.
Ангелина села в кровати, обхватила себя руками. Раскачиваясь из стороны в сторону, она завыла: