Я долго стряхивал пепел, пытаясь унять дрожь в руках. Дыхание перехватило, и я почувствовал, как слезы защипали глаза.
Джулия осторожно накрыла мою руку своей.
- Санди, если это так тяжело, может, не надо продолжать? - мягко сказала она.
Я покачал головой. Более двадцати лет я носил в себе этот груз, и теперь он становился мне не по силам.
- Она думала, что любовью и терпением сможет изменить меня. Но она ошиблась...
На день рождения отец подарил мне модный, навороченный велосипед, тогда все ими повально увлекались. На следующий день я с утра носился по парку, гоняя садовников и сметая все на своем пути. Свернув на очередную дорожку, я увидел Миранду. " Сейчас я тебе покажу", - подумал тогда я и переключил скорость.
Велосипед разогнался под горку, и я мчался как сумасшедший прямо на Миранду. Я хохотал как безумный, уверенный, что она сейчас отскочит и с криком бросится к дому. Но она стояла как вкопанная. Лицо смертельно побледнело, в глазах - вопль... Такого взгляда я больше никогда не видел. Никогда...
Я затушил сигарету и крепко сжал трясущиеся руки в замок. Перед следующей фразой мне понадобился глубокий вдох.
- Я сбил ее, - страшная картина встала перед моими глазами, я больше не видел ни Джулии, ни балкончика, ни города, - она отлетела в сторону и прокатилась по дорожке. Из дома бежал отец, садовник, кто-то еще. Я обернулся и мне стало страшно: она корчилась от боли и из нее хлестала кровь. Отец едва взглянул на нее и повернулся ко мне, замахнувшись обеими руками. И тут она закричала:
- Чарльз! Не бей его! Не бей...
Эти слова надолго застряли в моем мозгу. Ее голос. Ее крик.
У нее был выкидыш. Я убил их ребенка. Я.
Я боялся взглянуть на Джулию. Лишь почувствовал, как ее руки сжали мои.
- Ее увезли в клинику. Отец не отходил от нее ни на минуту. Она потеряла ребенка, и теперь из нее уходила жизнь. Дома отец не появлялся. Со мной никто не разговаривал. Ни Мерседес, ни шофер, ни дворецкий. Они не могли простить меня.
Но я сам не мог простить себя. В эту же ночь я пошел на задний двор и разбил проклятый велосипед. Вдребезги. Я разбил себе руки в кровь, но боли не чувствовал...
Через неделю отец привез ее домой. Он внес ее в дом на руках - она была еще слишком слаба. Даже не взглянув на меня, он поднялся наверх со своей драгоценной ношей.
Я заперся в своей комнате, и меня охватило отчаяние - я осознал всю свою ничтожность. Это было ужасно и невыносимо. Словно перед тобой открылась бездна... Я выл в подушку, думая, что теперь мне нет прощения, и мне нечего делать на этом свете.
Ночью дверь открылась и вошла Миранда. Бледная, в белой рубашке, с распущенными волосами, она была похожа на призрак. Я, замерев, смотрел, как она неуверенно идет ко мне.
- Санди, - сказала она, - ты не спишь?
- Нет, - прохрипел я, голоса у меня уже не было.
- Можно, я посижу с тобой?
Я кивнул. Она сидела молча и смотрела на меня ласково и печально. Ей был всего двадцать один год, Джулия, но она была невероятно чуткой и... мудрой.
Я не выдержал ее взгляда и заплакал. Я плакал, зарывшись в подушку, и всем своим существом хотел только одного: чтобы она обняла и погладила меня. Неожиданно я почувствовал, как ее рука коснулась моих волос. Помню, как весь напрягся, прислушиваясь, не показалось ли мне. Ее рука снова коснулась меня. Я рванулся как сумасшедший и крепко обнял ее. Она оказалась очень хрупкой. Я уткнулся в ее плечо и продолжал плакать. Она гладила меня и что-то шептала.
Когда я успокоился, она заговорила.
- Знаешь, Санди, - сказала она, - врач сказал, что больше у меня не будет детей, - ее пальцы теребили угол моего одеяла, - тебе придется остаться нашим единственным ребенком...
Я задохнулся. Для меня это было уже слишком. Я уткнулся ей в колени:
- Прости меня! Прости меня! - кричал я сквозь слезы.
Она погладила меня по голове и сказала:
- Я не прошу тебя любить меня, но ты... Ты позволишь мне заботиться о тебе?..
Я не выдержал, и слезы скатились мне на щеки, я нетерпеливо смахнул их, не решаясь взглянуть на Джулию.
- С этого дня Миранда стала буфером между мной и отцом. Он так и не простил меня, до самой смерти. Я молча сносил от него все, как расплату за сотворенное зло. Миранда, как могла, отводила от меня его гнев. Она стала мне настоящим другом, вытаскивая меня из каждодневных неприятностей, покрывая мои промахи. Я ведь так и не стал идеальным ребенком, не смотря на все ее усилия, но я очень старался... - я усмехнулся, - я даже подрался впервые из-за нее. Мне было семнадцать. Отец собрал как-то раз нужных людей. Как водится, все выпили, некоторые просто набрались. Миранда всегда была хороша собой, и вот, в тот вечер я вышел из своей комнаты на кухню перекусить, когда услышал ее сдавленный голос и шум, как будто она от кого-то яростно отбивается. Я завернул за угол и через секунду выбил себе все костяшки на правой руке о скулу бизнесмена. Миранда тут же повела меня в кухню. Там она сунула мою распухшую руку в ведерко со льдом и вызвала семейного врача. "Только ничего не говори отцу, - попросила она, - в последнее время у него барахлит сердце. А с этим, - она кивнула на коридор, - я все улажу".
Рука моя зажила, и вскоре я уехал в Гарвард, появляясь теперь дома только на большие праздники. Миранда регулярно писала мне о делах дома, так что я был в курсе всего, что там происходило, - перед глазами сразу встали страницы, исписанные ее детским, круглым почерком. - В одном из таких писем я прочел, что отец слег. Я тут же вылетел домой. Миранда не отходила от отца, терпя его, ставший невыносимым, характер. Тогда я понял, как сильно она его любила.
После его смерти она заперлась в особняке и практически ни с кем не общалась. Недавно она сняла траур. Ей делали несколько предложений, но она отклонила их все. Она до сих пор помогает мне, когда мне не хватает толку самому с чем-нибудь разобраться.
Я посмотрел на Джулию и почувствовал нарастающую в ней ревность. Она всеми силами старалась скрыть и подавить ее, но я ее почувствовал.
- Теперь ты знаешь все, - я снова закурил, - еще не поздно сказать: " Нет", Джулия.
Она задумчиво покрутила чашку с остывшим кофе и вдруг совершенно ясно улыбнулась:
- Решил от меня отделаться, Санди?
Я облегченно вздохнул, и мы пошли одеваться: Миранда ждала нас к обеду.
Я вел машину по городу и думал.
И все же, я рассказал Джулии не все. Ни ей, ни кому-то другому я никогда бы не смог рассказать о том, что любил свою мачеху. Мучился ревностью, когда она уходила с отцом в спальню. Как любовь и ненависть к отцу разрывали мое сердце.
Я до сих пор не излечился от этой любви. Только бы Джулия ничего не заметила...
Нет, Миранда никогда не давала мне повода. Ее взгляд, обращенный на меня, был взглядом матери, а не женщины. Я не помню, как смотрела на меня моя мать, но уверен, что точно так же...
Нам открыл Бернард. Мы вошли, и Джулия тут же окинула холл цепким взглядом профессионального дизайнера. По-моему, она осталась довольна. У Миранды всегда был отменный вкус.
Я сразу услышал ее легкие шаги. В памяти тут же всплыли интригующее шуршание шелка - обожаю шелк - и тонкий аромат французских духов. На последнее Рождество я подарил Джулии такие же...
Миранда спустилась к нам элегантная и прекрасная.
- Санди, - она тепло обняла меня и коснулась губами моей щеки, - я вижу ты, наконец, решился, - она приветливо улыбнулась Джулии, и взгляд ее стал чуть растерянным, она снова взглянула на меня, и я увидел, что она все поняла.
- Как же зовут эту смелую девушку? - спросила она после секундной паузы, которую Джулия, к счастью, не заметила.
- Джулия, - сказал я, не сводя с Миранды глаз.
В свои сорок пять она едва ли выглядела старше моей спутницы, хотя я знал, что ее волосы тщательно подкрашены - она поседела после смерти отца. Умелый макияж скрыл от посторонних глаз морщинки, но это была Миранда. Моя Миранда...
Я взглянул на Джулию. Она тоже не сводила с моей мачехи глаз.
- Что ж, прошу к столу, - Миранда указала на распахнутые двери.
Когда мы проходили мимо рояля, она незаметно положила вниз лицом свое свадебное фото в рамке. Я перехватил ее взгляд и увидел в нем все ту же безграничную материнскую нежность.
Она опять спасла меня. Ведь моя невеста была похожа на мою мачеху, как две капли воды.
Это было моим признанием в своей вечной любви к женщине, которую я лишил всего, но которую любил всю жизнь и буду любить - моей мачехе...