Лиза, бледная, как смерть, в огромной фуфайке трясется на пороге.
Девочка не смогла усидеть за смородиной. Увидела свет, когда немец, подсвечивая себе большим фонарем, протопал к избе. Она подкралась к окошку, и в щель между занавесками увидела, всё увидела! Увидела, как немец сдёрнул Стёпку с печи, как приставил пистолет к голове братишки.
— Я тут, не надо — тряслась она на пороге.
— О, гуд-гуд, хороший девушка! — оживился фашист и оттолкнул Стёпку.
Оттолкнул так сильно, что мальчик упал на пол. Тоня присела к сыну и зарыдала. Но рыдала она уже не из-за Стёпки. Рыдала, глядя, как фашист поманил Лизу пальцем, убрал оружие в кобуру и снял с плеч девочки фуфайку.
— Плохой одежда, будет новая. Всё будет. Идёшь со мной вкусно кушать, выпивать ликёр. Ты пробовать ликёр?
Немец по-хозяйски обвёл Лизу за талию, повёл к двери. Антонина смотрела и понимала, что, возможно, видит девочку последний раз. А если увидит, будет ли это ещё прежняя Лиза? Что они с ней сделают?
Ребёнка уводит фашист, а она сидит на полу и ничего не предпринимает!
Взгляд женщины упал на поленницу возле печки. С краю лежало толстое полено. То самое, сучковатое, которое Антонина разрубила с огромным трудом. Хоть и сентябрь, ночи становились холодные и Тоня заранее сложила к печи дрова. Она еще не понимала, что делает, а рука уже нащупала полено за тот конец, который потоньше.
— Да, мама, да, — зашептал Степка, поняв, что собирается предпринять мать. — Тресни его, не отдавай ему Лизку.
Немец не оглядывался, он был уверен в подчинении испуганных людей, и уже подводил Лизу к порогу, когда Тоня, замахнувшись поленом что есть силы, ударила его по голове. Фашист рухнул, как подкошенный.
Удар у Антонины не слабый. Она, вообще, баба сильная. Дрова рубит, когда техники не хватало, в плуг с другими деревенскими впрягалась. Проводив на войну своих мужиков, деревенским женщинам пришлось стать сильными.
Тоня вложила в удар всю свою ярость, всю злость. Она не поняла сначала, что хрустнуло, полено или череп фашиста, но когда фриц упал, от его головы брызнули крупные капли, казавшиеся на деревянном полу черными.
Лиза отпрыгнула в сторону, а Тоня склонилась над фашистом. Она даже не поняла, откуда в избе появился еще один человек.
Матвей Григорьевич возник словно тень. Появился из ниоткуда, и сразу завопил:
— Ты уби.ла его! Уби.ла немецкого офицера. Так и знал, что нужно за вами приглядывать! Весь вечер возле ворот крутился, как чувствовал! Ты ведь и меня под удар подвела. Надеюсь, немцы не узнают, что ты моя дочь.
Полицай кричал и пятился. Ему не терпелось побыстрее побежать в правление, где расположились офицеры и доложить о случившемся. И все равно было Матвею Григорьевичу, что перед ним родная дочь. Немцы не смогут его об этом обвинить, если он сам доложит.
Глава пятая.
Сейчас Матвею Григорьевичу казалось, что Антонину он никогда особо не любил. А когда уж против его воли за Ивана замуж вышла, вовсе вычеркнул из своей жизни, из сердца, из семьи. Только сегодня утром объяснял ей, что нужно сделать. А она вновь ослушалась, да еще и как! Убила немецкого офицера! За это Антонину, скорее всего, расстреляют. Может, и детей...
Матвей Григорьевич скользнул взглядом по Стёпке. Подумал, что если пацана пощадят, себе заберёт. Может, хоть из мальчонки толк выйдет. А с Тонькой и Лизкой точно всё...
Матвей Григорьевич пятился, а Антонина всё ещё стояла, склонившись над убитым фашистом. Она лишь подняла голову и всё прочла по лицу отца. Всё прочла, всё поняла! А на боку фашиста расстёгнутая кобура и торчит рукоятка пистолета. Тоня схватила, пистолет направила его на отца. На лице полиция проступила крайняя степень удивления. Такого от дочери он точно не ожидал.
— И что, что?!! Стрельнешь, батю родного? Рука-то поднимется?
— Поднимется, — мрачно кивнула женщина, — ты ж меня уже приговорил. К фрицам бежать собрался. Хочешь жить — полезай в подпол. В подпол, говорю! Лиза, Стёпка, откиньте крышку.
Матвей Григорьевич заметно испугался. Тоня говорила с такой мрачной решимостью, того и гляди пальнёт. Пальнёт ведь, дура, она себя не контролирует!
Мужчина спустился в кромешную темноту подпола.. Снизу донесся его бубнеж:
— А дальше что делать думаешь? От немцев ведь не спрячешься.
Крышка подпола со скрипом захлопнулась.
— Лиза, давай комод передвинем, чтобы он выбраться не смог, — скомандовала Тоня.
Откуда в ней было столько решимости, непонятно. Тяжеленный комод женщина практически одна подвинула. Силы было столько, что не верилось.
Степка застыл на полу. После того, как фашист его толкнул, мальчик так и не поднялся. Сидел, широко распахнув глаза и не сводя глаза с немца. На полу возле двери стоял фонарь, и тело отбрасывало зловещую тень. Вокруг головы натекла уже довольно большая лужа.