— Просыпайтесь, просыпайтесь! Чуть было продукты не проморгали.
Как бы не было плохо Антонине, она пыталась поддерживать в детях моральный дух, вела себя, как обычно.
— Что, дуреха, разоспалась? — сказала Лизе. — Лиса приходила. Сало унюхала и хотела котомку утащить. Представляете, схватила зубами и волокет.
— Что, правда, лиса? Так близко подошла? Я близко лис не видел, — проснулся Степка.
Лиза была грустна и молчалива. Она старше Степки и понимала всю тяжесть ситуации, в которую попали из-за нее. Да, из-за неё! Ведь если бы мачеха не вступилась, Стёпка сейчас спал бы в избе. А так, что теперь будет с ними? Мачеха вновь обозвала дурёхой, но разве можно на неё обижаться? Да пусть хоть как обзывает! Поступки говорят гораздо больше слов. Антонина повела себя, как родная мама. Не любая мать смогла бы сделать такое ради дочери, и в четырнадцать лет Лиза была в состоянии это понять.
Тоня достала из котомки по одной вареной картошке, отрезала по куску сала. Стёпка заглотил свою долю за несколько секунд, уставился на мать голодными глазами.
— Я не наелся. Там же еще есть. Дай яичко.
— Нет! — обрубила Антонина. — Есть будем помаленьку. Неизвестно, сколько нам придется прятаться по лесам. Будем пробираться к Сосновке, там семья моего брата живет. Глядишь, чем и помогут.
Степка ничего не понял, зато Лиза очень удивилась.
— К Сосновке? Это ведь очень далеко!
Года три с половиной назад отец Лизы повёз колхозное зерно в город. Дорога шла через Сосновку, и Антонина, взяв детей, напросилась с мужем. Хотелось ей брата навестить. С трудом уместившись в кабине полуторки, они поехали. Ехать пришлось очень долго. Больше одного светового дня точно. Лизе сложно было представить, что можно добраться до Сосновки пешком, еще и по лесам.
— Да, путь не близкий, — протянула Антонина. — Поэтому еду будем экономить. И еще будем надеяться, что до Сосновки немцы не дошли.
Идти решили днём. Ночью идти сложно, к тому же фонарь немца стал гореть тускло и становилось понятно, что скоро он потухнет совсем. Антонина соорудила что-то наподобие шалаша, набросав еловых лап в качестве подстилки и облокотив их на ствол дерева. Ночь провели в полудрёме. Стёпка по большей части спал, а Лиза с Антониной вздрагивали на каждый шорох, подсвечивали тусклым фонарём, больше всего боясь появления кабанов или волков.
Позавтракали так же скудно и двинулись в путь. К обеду вышли к соседнему посёлку, куда Лиза ходила школу. Антонина поняла, что заплутала. Сделав огромный крюк, они практически вернулись назад. Тоня расстроилась, поняв, что не так хорошо она ориентируется в лесу. К поселку подходить не стали, так как женщина знала, что немцы хозяйничают и тут. Теперь они шли, стараясь не углубляться, считай, что по окраине леса, чтобы точно не заплутать. Через день вышли еще к одной деревне. Она находилась в низине и с окраины леса деревенские улицы были видны, «как на ладони».
— Может быть, здесь нет немцев? — с надеждой спросила Лиза. — Мы выйдем к людям?
— Надо понаблюдать, — ответила Антонина. — Давайте посидим и посмотрим. Немцы, если они есть, себя проявят.
Сидели возле деревьев, до боли в глазах разглядывали деревню и никого, кроме местных жителей не видели.
— Нету немецкой формы, нету. Никто не стреляет, — канючил Стёпка. Давайте уже пойдём!
И Антонина решилась.
— Хорошо, давайте зайдём в деревню. Вон, видите, мужчину возле крайнего дома? К нему и подойдём.
Женщина подняла мешок с вещами. Лиза закинула на спину котомку с едой. Стёпка радостно рванул налегке. Рванул к деревне. Вдруг Лиза несколькими прыжками догнала мальчика, повалила на землю. Повернула искажённое испугом лицо к Антонине.
— Повязка, мама, повязка на рукаве!
Женщина тут же присела и на корточках поползла к деревьям. Призывая детей ползти, ругала себя за невнимательность.
— Лиза, ты молодец, что заметила!
Возле крайнего дома прогуливался не обычный деревенский житель. Там шнырял полицай с белой повязкой на рукаве. В этой деревне тоже хозяевами были немцы.
Потом была еще неделя блужданий по лесу. Неделя или больше. Антонина сбилась со счета дням. Она плутала по лесу, боясь больше выходить и подходить к деревням. Один раз они решились идти по полю, вдоль дороги. Хорошо, что шли по высокой траве и успели упасть в нее, когда услышали знакомый треск немецкого мотоцикла. За мотоциклом ехал грузовой автомобиль, а в его кузове несколько немецких солдат. Даже когда они проехали, Антонина не разрешила детям подняться. До леса добирались ползком, прячась в траве.
Ночи стали холодными. Стёпка простудился и натужно кашлял, а скудные запасы еды закончились. Три дня голода подорвали силы. Стёпка уже не мог идти, когда они, наконец, вышли к Сосновке. Глядя на знакомую деревню и держа сына на руках, Антонина не испытывала радости. Радоваться не было сил. Да и стоило ли радоваться? Как примет её жена брата, ушедшего на фронт в самом начале войны?