Настёна заболела зимой. Вроде бы просто застудилась, и Иван поначалу не испугался. К фельдшеру в соседний посёлок поехал только когда жена перестала вставать с кровати. Хворь была непонятная, и фельдшер даже не сказал её название. Сказал только, что молодую женщину нужно срочно везти в город и очень сильно надеяться, что еще не поздно. Но было поздно...
Настёну не спасли.
Иван овдовел слишком резко и не мог поверить, не мог принять. Грешным делом выпивать стал. Потом вроде опомнился, понял, что ему дочку поднимать. А в деревне одинокому мужику никак. В избе баба нужна. Хозяйка и мать для девочки.
Тоня всегда знала, что ее Ваня выбрал не из-за большой любви. Она кулацкая дочь. Родители Антонины были в свое время раскулачены, и в деревне к ним относились с предубеждением. Они уже не молоды, а Тоня — последыш. Старшие дети из деревни уехали, а Тоня чувствовала, что ей так и придется с родителями жить. Может, ее для этого и родили, чтобы помощь в старости была.
Тоне было двадцать два и выйти замуж она уже не надеялась, когда Иван пришел к ней свататься. Отец Антониды — Матвей Григорьевич, жениху не обрадовался и дочку отдавать не хотел. Тогда Тоня отцу заявила:
— Не отдашь за Ивана, вздёрнусь в амбаре. Побожиться на твоих иконах могу, вздёрнусь!
— Ты, дура, язык-то прикуси про иконы.
Матвей Григорьевич хоть и был на тот момент в избе вдвоём с дочерью, боязливо покосился на дверь. Искренне ненавидевший советскую власть и научившийся ее бояться, бывший кулак прятал иконы на дне огромного деревянного сундука, запиравшегося на замок. Понял он, что раз дочь про иконы заговорила, дело серьёзное. Глядишь и правда вздернется.
— Вишь, как замуж невтерпёшь! Ванька-то этот партия никудышная. Ты что, Тонька, не понимаешь, что он тебя из-за девчонки взять хочет? Ему маманька для дочери нужна.
— Не отдашь, вздернусь, — хмуро повторила Тоня.
Всё она понимала, всё чувствовала, но в то время казалось девушке, что сможет она Лизу полюбить. Сможет принять, как родную, ради того, чтобы стать женой Ивана. На такого мужа Антонина и надеяться не могла. И как же сладко замирало в груди, когда он просто проходил мимо!
Потом была пьяная свадьба с квашеной капустой и самогоном на деревянных столах, расставленных во дворе избы Ивана. Деревенские напились, и даже председатель поздравлял новую ячейку советского общества заплетавшимся языком. Тоня млела от близости Ивана. От мысли, что ночью они останутся наедине, она станет настоящей женой забывала, как дышать.
А Иван улегся на лавке и захрапел, забыв, что только что женился и ему полагается спать с молодой женой. Так и получилось, что настоящей женой Ивану Тоня стала спустя неделю. Но ведь стала!
Стала женой, сына родила, а вот Лизу полюбить не смогла. Старалась и не смогла!
Девочка росла, становилась красавицей и все больше и больше походила на покойную Настёну. Иногда Иван смотрел на дочку, и глаза его увлажнялись. И накрывала Тоню бешеная ревность, накрывала с головой! Знала она, кого в такие моменты вспоминает муж. Вот не было бы Лизы перед глазами, возможно, и забыл бы он первую жену. Возможно, смог бы обратить свое сердце в сторону Тони. А с другой стороны, не было бы Лизы, он на Антонине не женился. Она нужна была Ване в качестве хозяйки дома и матери для дочки. И никак иначе!
Иногда, оставаясь одна, Тоня воровато доставала из ящика комода небольшое мутное зеркальце и начинала разглядывать себя. Неужели она настолько непривлекательна? Неужели не сможет Ваня её по-настоящему полюбить, как любил когда-то Настёну?
Круглое лицо с тонкими губами, вечно обветренное, шершавое, нос картошкой и небольшие блеклые глаза под редкими бровями — вот что видела Антонина в зеркале. Вздыхала каждый раз тяжело и убирала зеркальце подальше. Может и не уродина, но уж красавицей точно не назовешь. Красавицей, какой была Настёна, какой становилась Лиза.
Когда началась война Тоня очень испугалась, что Ивана призовут. Испугалась до такой степени, что сбегала в дом отца. Исподтишка прошептала молитву возле сундука, обращаясь к лежавшим там иконам.
Молитва не помогла. Через несколько дней почтальонка принесла повестку. Иван ушел воевать.
Проводив мужа, Антонина с детьми вернулась в избу. По привычке дотронулась до головы, собираясь поправить платок. Вспомнила, что платок не повязала, хотела проводить мужа с непокрытой головой. Тяжело опустилась на лавку, уставилась на Лизу.
— Платье, говорю, снимай. И сходи за водой.
— На колодец? — с надеждой спросила Лиза.