Не помогла старая одежда, длинная юбка. Он узнал Лизу сразу, как только вошел. Из окна пробился первый утренний луч тусклого осеннего солнца. Луч заплутался в пшеничных волосах девочки и осветил ее лицо с опущенным взором.
Оберфельдфебель Шварц считал, что он прекрасно владеет русским языком. Но когда заговорил Лиза и Антонина сразу и не поняли, что он говорит по-русски. Слишком коряво звучали русские слова при чужом, гортанном говоре.
— О, русский девушка, красивый русский девушка! Звать девушку? Звать, имя?
Оберфельдфебель обращался к Лизе, но она все еще не поднимала глаз, поэтому мужчина подошел и взял ее за подбородок. Заставил посмотреть на себя, тем самым приведя в ужас Антонину. Женщина дернула Лизу за руку и смело встала перед немцем, перегораживая собой падчерицу. Так близко встала, что увидела каждую черточку ненавистного лица фашиста. Маленькие сальные глазки, крючковатый нос и заостренное лицо с опущенными углами губ. Крючковатый нос делал лицо немца похожим на хищную птицу.
Тоня смотрела на него, чувствуя, как трясутся ее внутренности.
— Лиза ее зовут. Только не девушка она, девочка. Ребенок, ребенок!
Офицеру явно не понравилось поведение русской бабы. Он сузил и без того маленькие глаза, скривил губы, рука его машинально нащупала кобуру на боку.
— Фройляйн Лиза, приглашаю вечер. Гулять, кушать, пить самогон.
Офицер попытался отодвинуть Антонину, но женщина будто приросла к полу. Лизу, стоящую за спиной мачехи внезапно окатило новое, абсолютно незнакомое чувство.
Конечно же, преобладал страх. Когда фашист схватил ее за подбородок и заставил посмотреть на него, Лиза оцепенела. Ей четырнадцать, она выросла в деревне, ухаживала за скотиной, бегала в школу в соседний поселок, общалась со сверстниками. Она многое понимала и инстинктивно поняла этот взгляд. Так мужчина должен смотреть на женщину, но на неё, на Лизу, никто ещё так не смотрел. Взгляд немца напугал, так напугал, что у девочки затряслись колени. Но тут же перед её лицом будто выросла спина мачехи, заслонила собой. Лиза видела, как положил руку на кобуру немецкий офицер. Даже после этого мачеха не дрогнула.
И Стёпка еще.... Мальчик не понимал, от чего нужно защищать Лизу, но почувствовал, что нужно. Спрыгнул с печи, куда его заставила спрятаться мать, и обхватил сестру за талию двумя руками. Обхватил, прижался к ней. Лиза почувствовала, как его трясет. Именно в этот момент накатило это незнакомое чувство. Что-то еще, кроме страха. Первый раз в жизни девочка поняла, что она не одна! Когда батя еще не ушел на фронт, она это понимала головой, но не чувствовала, как теперь. Всей душой ощутила, что у нее есть семья, семья готовая её защищать.
Мачеха груба, обзывается, может и отлупить, но она заставила падчерицу надеть старые вещи именно для защиты, а теперь закрывает своей спиной. Лизе стало нестерпимо стыдно за свои мысли ранним утром, когда она подумала, что мачеха такая же, как Матвей Григорьевич.
Фашист злобно глядел Антонине в глаза, взглядом приказывая посторониться. Женщина понимала, что он пристрелил бы ее, не задумываясь, но пока не хочет испортить впечатление перед Лизой. Он еще надеется, что девочка пойдет с ним добровольно. Поэтому сказал что-то по-немецки вошедшему в избу солдату. Тот выскочил и быстро вернулся, неся в руках сверток в промасленной бумаге.
— Дар! Подарок! — ткнул пальцем офицер, показывая солдату положить свёрток на деревянный стол, что обычно стоял в центре комнаты, а сейчас чуть сдвинут, прикрывая крышку подпол.
«Кусок сала. Он принёс кусок сала за Лизу», — поняла Антонина. «Скорее всего, это то самое сало, что так не хотела отдавать Матрёна, и за которое погибла».
— Зайду вечер, — почти на чистом русском произнёс офицер. — Девушка пойдёт со мной кушать, пить самогон.
Стукнув железными набойками, оберфельдфебель резко развернулся и быстро вышел из избы. Солдат поспешил следом. Они не стали обыскивать, требовать съестные припасы, как в других избах. Офицер сделал дар! Он покупал Лизу, чтобы она пошла добровольно. Однако по взгляду немца было понятно, что девочке придется пойти в любом случае. Либо пойдет, либо ее поволокут.
Немцы ушли, и несколько секунд в избе стояла напряженная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием присутствующих. Потом Лиза внезапно прижалась к спине мачехи. Первый раз прильнула, да еще так сильно, что Тоня почувствовала, как часто и сильно бьется сердце девочки.