— Ну что ты, моя, я же тебя не выгоняю. Просто считаю, что сейчас ты очень нужна Алине. Подумай сама, в такой момент с ней рядом только малознакомая тетка. И еще, я советую тебе ничего от девочки не скрывать, расскажи все как есть. Она уже достаточно большая, да и вообще, будет лучше, если сейчас вы не станете тратить свои силы на то, чтобы, якобы, сберечь друг другу нервы. Силы вам еще пригодятся.
— Спасибо тебе. — с чувством сказала я и поцеловала его в широкий гладкий лоб. — Вызывай Сашу.
Юрик поднялся и открыл дверь кабинета. Переговорив с охранником, он кивнул мне и, взяв за руку, как маленькую девочку, проводил до самой машины.
— Все мои телефоны ты знаешь, поэтому чуть что — сразу звони. Я тут тоже без дела сидеть не буду, заряжу своих ребят на параллельное расследование. Да, и вот еще, ты скажи Алине, что я твой друг и собираюсь вам помогать. Мало ли что, пусть мое существование не будет для нее неожиданностью.
И вот я дома, прижимаю к себе Альку мокрой от слез щекой, а рядом причитает Евгения Сергеевна. Ее причитания действуют мне на нервы, слишком надрывно, как-будто уже покойника оплакивает. Я подталкиваю Альку к двери моей комнаты и на ходу говорю нашей гостье.
— Извините, Евгения Сергеевна, мне нужно успокоить Алину. Ничего, если вы немного побудете одна?
— Что ты, что ты, Марианна. — машет она руками. — Конечно. — но я уже закрыла за собой дверь спальни.
Алина своим еще неопытным сердечком чувствует, что уединились мы неспроста, в ее глазах стоят слезы, а руки сильно прижаты к груди. Мне будет тяжело, но Юрик прав — скрывать ничего не нужно.
— Алька, с твоим папой случилась беда. — начала я, сглотнув неприятный ком в горле. — Его машину обнаружили в лесу, в кабине кто-то пошуровал. Папу пока нигде не нашли.
— Тебе это в милиции сказали? — голос у девочки подрагивает, но видно, что она пытается справиться с собой.
— Да. Только сказали это не мне, а моему другу, он сам звонил в милицию.
— Какой друг? Ты мне не говорила о том, что у тебя есть друг.
— Есть. Его зовут Юрий Геннадьевич Ходулин и он хозяин охранного агентства.
— Частный детектив что ли? — у Альки округляются глаза.
— Можно и так сказать. Он хочет нам помочь, и я считаю это большим везением в нынешней ситуации.
— А ты меня с ним познакомишь?
— Конечно. — и я погладила девочку по голове. — Давай, будем надеяться на лучшее, договорились?
Алька кивнула и мы еще некоторое время посидели обнявшись, пока в прихожей не раздался телефонный звонок. Меня будто пружиной подбросило — звонок был резкий, как междугородний. Пока я из спальни добежала до коридора, Евгения Сергеевна уже сняла трубку и по ее просветлевшему взгляду я поняла, что звонок ее обрадовал. Господи, пусть это будет Максим, и все наши переживания прямо сейчас закончатся, молила я. Но это оказался не Максим, а сын Евгении Сергеевны — Саша. Они поговорили всего минуты три, но, когда наша гостья положила трубку, на лице ее блуждала довольная улыбка. Очевидно, сын сообщил какие-то приятные новости. Вот бы и нам с Алькой такие же.
Максим очнулся от того, что несколько раз ударился головой о жесткий борт спального места в своем же собственном фургоне. Как только он открыл глаза, то вспомнил сразу все. На пустой трассе голосовал молодой мужчина совершенно неопасной наружности, такой классический «тюфяк». Полный, в свободной одежде с широким, слегка отечным лицом. Но, несмотря на отечность, как-то сразу было понятно, что это не от чрезмерного употребления алкоголя, а от какой-то внутренней болячки. Может быть с почками что-то? Уж слишком отчаянно он махал руками и подпрыгивал на месте, поэтому Максим и нарушил правило опытных дальнобойщиков — пассажиров не брать, тем более на трассе, где по обе стороны от дороги стоял темный хвойный лес. Но Максим помнил, что за последние пятнадцать минут его обогнал всего лишь один запыленный «жигуленок» и еще неизвестно, когда появится следующая машина и посадит ли смешного толстяка. Вон «жигуленок»-то не посадил, хотя в машине было всего два человека.
Мужик пять минут сыпал благодарностями, одышливо хрипя от переполнявших его чувств. Максим посмеивался, все больше убеждаясь, что он оказался прав и опасности случайный пассажир не представляет. Но тут пассажир вдруг заволновался, стал вертеться на месте, перебирая свой нехитрый багаж, и заявил, что ему придется вернуться, так как у дороги в траве остался пакет с очень нужными вещами.
— Значит не судьба мне с вами доехать. — сокрушенно вздыхал мужик, пока Максим пристраивал длинную фуру на обочине.
Ответить уже не пришлось, потому что пассажир неожиданно взмахнул одним из своих многочисленных пакетов и голова у Максима как будто взорвалась.
Вместе с воспоминаниями пришла боль — самая сильная в голове, немного слабее по всему телу. Саднило лицо, потому что рот был заклеен широким скотчем, а при внимательном рассмотрении обнаружилось, что руки и ноги тоже обмотаны серым скотчем. «Влип!» — забилось в раненой голове. Теперь и тупорылый револьвер, стреляющий резиновыми плотными шариками, не поможет. А Максим так радовался, когда купил его по случаю у приятеля, верил, что теперь он в дороге защищен от всяких неприятностей. Но ничто не может защитить от собственной глупости и непредусмотрительности. В памяти неожиданно всплыла прочитанная где-то фраза — трудно избежать будущего. Да уж!
Машина уже давно прыгала по неровностям грунтовой дороги и мотор натужно взревывал, возмущаясь тем, что за рулем явно сидит человек, который никогда не водил большегрузные фуры. И тут машина неожиданно остановилась, занавеска отдернулась и Максим увидел знакомое одутловатое лицо, на котором не осталось и следа добродушия.
— Вылезай, только без глупостей. — скомандовал мужик и для убедительности повертел перед носом Максима его же собственным пистолетом.
«Нашел, гад!» — с досадой мелькнуло в голове при виде револьвера, все-таки в глубине души Максим еще рассчитывал воспользоваться дорогим приобретением. Он послушно выбрался из кабины, несколько раз больно ударившись о разные выступающие части, так как ноги и руки продолжали быть связанными. Может еще все обойдется — денег при нем нет, груза тоже. Бандит убедится в этом и отпустит на все четыре стороны. Сердце екнуло от робкой радости, когда толстяк наклонился и тонким длинным лезвием перерезал Максиму скотч на ногах.
— Иди! — мужик толкнул Максима в спину в направлении еле видной тропинки.
Они прошли метров тридцать и вышли на окраину узкого болота, тянувшегося между двумя земляными увалами. Максим остановился и со страхом уставился на бурую, утыканную гнилыми корягами, поверхность топи. Судьба играла с ним злую шутку. Ничего в жизни Максим так не боялся, как вот такой вонючей, вспенивающейся болотными газами, трясины. На всю жизнь он запомнил кадры из фильма «А зори здесь тихие», где простая деревенская девушка Лиза Бричкина медленно тонула в болоте, а жижа заливалась ей в рот, а потом и в глаза. Особый ужас вызывали прощальные пузыри на потревоженной поверхности трясины. И сейчас он с тем же острым ужасом понял, что вся его робкая радость тщетна. Это конец!
Именно осознание близкого конца заставило Максима запоздало подумать о сопротивлении. Он же сильный и на голову выше отечного мужика. Максим отпрянул от края болота, рванул руки, одновременно пытаясь достать бандита ногой, но тут же получил резиновую пулю в грудь, не удержался и оказался в топи по колено. Ему казалось, что еще не поздно, что еще можно поднять ногу и шагнуть на твердую землю, но вторая пуля заставила его опрокинуться на спину и жижа, гораздо быстрее, чем в памятном фильме залила ему глаза и нос. Она бы залила и рот, но ей мешал гладкий серебристый скотч. Последним, что мелькнуло в умирающем сознании Максима, был мимолетный образ дочки.