С моего языка уже готово было сорваться едкое замечание на тему махрового популизма даже в такой области, как медицина, но тут мой взгляд упал на лицо Евгении Сергеевны. Она сидела, подавшись в сторону экрана, и ловила каждое слово диктора. По ней было видно, что эта тема ее сильно волнует, а во взгляде женщины я уловила отблески затаенной боли.
Все это меня настолько поразило, что я предпочла вжаться в спинку дивана, чтобы выпасть из поля зрения нашей гостьи, и ничем ее не потревожить. Наверное, кто-то из ее близких серьезно болен, вот она и переживает.
Сюжет закончился, Евгения Сергеевна расслабилась и тайком бросила взгляд на нас с Алиной, проверяя, не заметили ли мы ее состояния. Я постаралась сделать безразличный вид, а Алька итак ничего не видела, занятая чтением телепрограммы.
После всего этого в моей душе снова закопошилась тревога. Объяснить это чувство я себе не могла, но оно было такое прилипчивое, что даже после того, как мы с Алькой перед сном почитали, я еще долго возилась в темноте, не в силах заснуть от неопределенных назойливых мыслей.
На следующий день позвонила Татьяна и предупредила, что придет на ужин. Это внесло некоторую сумятицу в нашу размеренную жизнь, потому что Алина с Евгенией Сергеевной никак не могли прийти к согласию по поводу главного блюда к столу. Я вручила им деньги и выпроводила на улицу, посоветовав решить этот важный вопрос по пути на рынок. Немного прибравшись дома, я в задумчивости остановилась над чемоданом Евгении Сергеевны, который стоял в Алькиной комнате за письменным столом. Мне было очень стыдно, но я отчетливо осознавала, что через минуту буду рыться в вещах нашей гостьи. Это желание посещало меня уже не раз, питаемое мыслью, что про Евгению Сергеевну мы знаем только то, что она сама нам рассказала. Лично мне хотелось бы узнать побольше.
Не в силах дальше бороться с острым желанием получить дополнительную информацию, я вытащила чемодан на середину комнаты и попыталась открыть крышку. Не тут-то было! Чемодан оказался заперт. Конечно ничего удивительного в этом не было, все-таки человек гостит в чужом доме, но меня этот факт просто подстегнул. Открыть замок было для меня делом плевым. Сколько я таких пооткрывала за свою жизнь! Не чемоданных, конечно, а, например, от почтового ящика. Разница в них небольшая.
Через минуту чемодан стоял передо мной с открытой пастью, приглашая покопаться в своих недрах. На первый взгляд в нем не лежало ничего особенного — шерстяная кофта на случай внезапного похолодания, смена нижнего белья и внушительных размеров матерчатая косметичка, сработанная под гобелен. Она-то меня и заинтересовала. Открыв сумочку, я сразу же увидела достаточно большой флакон темного стекла и рядом белую ситцевую салфетку. На флаконе была приклеена этикетка с аккуратной надписью «Эфир». Салфетка явно предназначалась для того, чтобы смачивать ее жидкостью из флакона.
Я тут же вспомнила сакраментальную фразу из отечественной кинокомедии: «Вы не скажете, как пройти в библиотеку?», а перед глазами всплыл образ Георгия Вицына. Я повертела в руках флакон, зачем-то понюхала салфетку, хотя было видно, что она девственно чиста. «Для чего ей нужен эфир?» — возникла в голове мысль. Я попыталась вспомнить для каких целей применяют этот препарат, но кроме усыпления ничего в голову не приходило. Ладно, подумаю об этом потом, а сейчас нужно вернуть чемодан в прежнее положение. Через минуту вещь заняла свое место, а еще через двадцать вернулись с рынка Алина с Евгенией Сергеевной.
Мы занялись приготовлением ужина и это немного отвлекло меня от неприятных мыслей. Ровно в пять раздался звонок в дверь и появилась Танька с нарядной коробочкой, в которой лежал мой любимый торт «Птичье молоко».
Представив друг другу наших гостей, я предложила пройти к столу, потому что аппетитные запахи давно уже тревожили мое обоняние. На ужин была курочка, запеченная с чесноком, картофельный салат и пышная румяная шарлотка.
— Тетя Женя. — мурлыкала от удовольствия Татьяна. — Как у вас так вкусно все получается? Я вот тоже курицу с чесноком иногда запекаю, но ее же не сравнить с вашей. В чем секрет?
— И тебе не жалко бедную птицу? — ввернула я, потому что Танька при своей огромной любви к животным отнюдь не была вегетарианкой.
Подруга смолчала, так как уже привыкла к моим подколкам.
— Ох, девочки! — смущенно отмахнулась Евгения Сергеевна. — Никакого секрета здесь нет. Просто еду нужно готовить с любовью.
— С любовью к еде? — встряла Алька.
— Нет, с любовью к людям, для которых ты готовишь.
— Ага! А повара в ресторане? Они что же, должны любить всех незнакомых посетителей? — не унималась девочка.
— Нет, всех любить не нужно, да и не возможно. Просто представь, что готовишь для человека, который тебе не безразличен и все получится.
— Кого же вы так сильно любите, если такой ужин состряпали? — спросила Танька, а по лицу Евгении Сергеевны скользнула тень.
— Сына, да вот Алину, кого же еще мне любить. — улыбнулась женщина.
После чая с шарлоткой мы с Танькой вышли на балкон подышать воздухом, да и сидеть было тяжело — так объелись. Солнце уже спряталось за соседнюю девятиэтажку и было совсем не жарко.
— Тань, ты знаешь для чего применяют эфир? — спросила я у разомлевшей подруги.
— Эфир? На сколько я в курсе — для наркоза. А тебе зачем?
— Просто в голову пришло. — отговорилась я.
Танька искоса посмотрела на меня и не поверила. Она меня слишком хорошо знала — просто так я вопросов не задаю. Но не объяснять же ей, что из-за какой-то непонятной тревоги я обыскала чемодан нашей гостьи и обнаружила там очень подозрительный флакон с эфиром. Стыдно ведь, несмотря ни на что.
Четверга я ждала с большим нетерпением — это был день, когда Максим должен звонить домой. Я решила никуда не ходить, а заняться делами, которые постоянно откладывала, так как очень их не любила. Например, давно пора было перегладить белье, пришить две пуговицы к банному халату и убрать, наконец, зимние вещи.
С самого утра Евгения Сергеевна и Алька мешали мне, постоянно предлагая свою помощь, потом угомонились и отправились в краеведческий музей. Время шло, а Максим не звонил. Во мне нарастала тревога, которую я сама себе не могла объяснить. Звонок раздался совершенно неожиданно, как это всегда бывает. Я бросилась к телефону, но это оказался вовсе не Максим, а совсем наоборот — Юрик.
— Привет, радость моя. Может быть встретимся сегодня? — услышала я томный голос.
— Ой, Юр, я пока не могу. Звонка жду.
— Какого звонка? — заинтересовался Юрик.
— Максим должен звонить.
— Ну и что? — в голосе моего мужчины появились обиженные нотки.
— Да ничего! — раздражение поднялось в моей душе и грозило вот-вот вырваться наружу.
— Ты какая-то последнее время не такая. — осторожно сказал Юрик. — Что-то произошло?
Его вопрос прозвучал так заботливо, что я, не медля ни секунды, рассказала про все свои переживания, про странное появление тети Жени, про еще более странную фотографию Альки и про свои дурные предчувствия.
— А теперь, Юр, еще и Максим не звонит. — жалобно закончила я свой рассказ.