Кожа, будто усеянная звёздами, сверкала под светом луны. Я прикоснулась к мерцающим капелькам, растирая их по вздымающимуся животу.
— На спине… тоже отец? — внезапно спросил Харрис, восстановив дыхание.
— Надеялась, что не заметишь, — ответила я, положив голову ему на плечо.
— Нужно было обратиться в монастырь, а не терпеть этого ублюдка, — наши глаза вновь встретились. — Губу он рассёк?
Неужто, хоть кто-то начал бороться с домашними побоями. Невиданный прогресс!
— Он мёртв. Более я никому ничего не должна, — спокойно отвечаю и встаю за платьем.
— Скажи честно, ты приложила к этому руку? К его кончине.
— Хм… — многозначительно смотрю на Харриса, поджав губы, потом нагло улыбаюсь и заявляю: — Если бы я могла сама засунуть ему осу в глотку, то с удовольствием бы так и сделала.
Харрис нахмурился.
— Ему в рот залетела оса и ужалила. — пояснила я, и поспешила сменить тему: — Не слышала, чтобы монастыри помогали страдающим женщинам. Знаю, что иногда мужья насильно постригают жён в монахини, чтобы жениться на другой.
— Лет тридцать уже так. Когда престол заняла дочь Дегинза II – Мариетта Благословенная. Совместно с церковью, она издала закон, запрещающий наказание женщин, ибо это оскорбляет бога, который благословляет чрева для деторождения.
Какая умница. Использовать влияние церкви для борьбы с насилием – нужно ещё додуматься.
— А как же отцы, карающие малолетних детей?
— Дети – дарованы богом. Кто осмелится поднять руку – будет страдать всю жизнь, — Харрис поднялся и натянул штаны. — Кстати, насильно в монахини до сих пор постригают… за прелюбодеяния в основном.
— Ну? Когда потащишь меня в монастырь? — кокетливо спрашиваю, прислонившись к его груди.
— Могу тебя разве что притащить к алтарю, — шепчет он на ухо.
— Так сразу?! — наигранно выпучиваю глаза.
— А почему бы и нет? Ты же согласилась лечь со мной в постель.
— Ты ничего обо мне не знаешь… как я о тебе.
— Хочешь ухаживаний? — он нагло улыбается, прикасаясь своими губами к моим.
— Хочу спать, — хихикая, толкаю его на кровать и укладываюсь рядом.
— Мне казалось у нас любовь, — жалобно протянул он, выпятив нижнюю губу.
Любовь? Совсем парню голову вскружила, вертихвостка.
— Шутник, — смеюсь я. — Зачем сюда приехал?
— Приехал? Я здесь живу.
— В ночлежке?
— Так сложились обстоятельства.
— Лгун.
— Никак не смею.
— Почему тогда на полу валяется оружие? — выпалила я наугад, хотя не была уверена, что именно звенело. — Скажи честно, ты чароборец?
— Если захочу покичиться, то сойду и за чароборца, а вообще – обычный страж.
— А почему в ночлежке живёшь?
— «Любопытство – это свинство» – слышала о таком?
— А я думала у нас любовь, — копирую я его недавние слова, на что Харрис целует меня в лоб.
— На следующей встрече расскажу.
— Какой быстрый. А меня спросить не хочешь?
— Ты раздвинула передо мной ноги, а значит следующая встреча обязана состояться. Ты ведь не разобьешь мне сердце?
— Я? — притворяюсь оскорбленной. — Ты разбиваешь мне сердце одним нелепым вопросом.
— Как ты хочешь, чтобы я извинился?
— Чтобы на утро подарил цветы. Белые! — чуть вскрикивая уточняю. — Я люблю белые.
— Слушаюсь, госпожа!