— В котором вместо воды змеиный яд? — лицо Элишки стало задумчивым.
Одд кивнул в подтверждение.
— Я только “за”! — всплеснул руками Хуан.
— Нам нельзя в сад, — нахмурившись, напомнила я.
— Мы только посмотрим. Старшие не заметят! — пытался убедить меня Одд, поправляя на глазную повязку.
— Ни один наш шаг не останется незамеченным, — я приподняла аквамариновый кулон, который нам выдали с месяц назад.
— Рыжа, ты боишься что ли? — издевательски прищурился Хуан и размашистой походкой приблизился.
— Я не боюсь, а лишь следую правилам, — я потупила взгляд, поправляя платок, скрывающий волосы.
— А отчего следуют правилам? — Хуан подошёл вплотную. Он возвышался на голову, несмотря на то, что мы ровесники. — От страха.
Я, не поднимая глаз, улыбнулась и указала на манящую в сад дверь.
— Помашу платочком, когда тебя выдворят из дворца.
Он едко усмехнулся.
— Если меня выгонят, то притяну тебя за собой… Рыжка-отрыжка.
— Эй-эй, угомонитесь, — протиснулся между нами Одд. — Ругаться тоже нельзя, помните?
— Мы тоже… быстро, — недовольно подметила я двуличие юноши.
— Если ты против, то не пойдёт никто, — ответил он. — Я лишь предложил.
— То есть она теперь главная? — вспыхнул Хуан и зло уставился на меня. — Почему из-за одной вредной Рыжки должны страдать остальные?
— Нет, вообще нет, — обомлел Одд. — Ты переворачиваешь мои слова! Мы ведь… семья? Все мнения должны учитываться.
— Кто хочет посмотреть на фонтан? — громко вопросил Хуан и поднял руку. — И не отмахивайся. Ты ведь предложил, а значит хочешь.
Я фыркнула. Одда крепко взяли за яйца… если онные вообще имеются. Может их вовсе оторвали?
Рядом переминался с ноги на ногу Леми, трусливо подняв дрожащую ручонку. Любитель угождать тем, кто сильнее. Ему не в колдуны надо, а в прислугу западного крыла. Проще говоря – ещё один евнух.
— Как видишь, большинство «за». Тогда почему её мнение учитывается, а наше нет? — Хуан.
Одд вздохнул и повернулся ко мне.
— Я постою на страже, — снизошла я. И, стоило компании исчезнуть за россыпью садовой зелени, прислонилось к холодной каменной стене, теребя кулон.
— Рыжка-отрыжка, — выплюнула я мерзкое обзывательство. — Скунс облезлый.
Как же мне хотелось, чтобы их настигла расплата. По моим скромным наблюдениям, они себя мнили чуть ли не владыками мира. Раз законы королевские и божьи не действуют в твердынях колдовьих, значит быть своеволию и безрассудству. Абсолютная свобода опьяняет больше, чем власть над чужой жизнью. Особенно тех, кто никогда свободен не был.
Что же будет, если они доживут до посвящения? А что будет со мной?
Я с тяжестью в сердце отметила – как раз таки у меня шансов дожить до посвящения гораздо меньше. Годы с отцом научили меня с благодарностью, пусть и болезненной, принимать, что дают. Моих соучеников жизнь воспитывала добиваться права на существование. Они действуют, а я жду – вот и вся пропасть.
На их фоне я всегда чувствовала себя… лишней? Мне не похвастаться стойкостью Леми, навыкам выживания Элишки, боевыми умениями Хуана и ловкостью Одда. Даже многочисленными шрамами похвастаться не могу – у соучеников их тоже предостаточно. А рассказывать о том, как я подливала вино своему мучителю, да издевательства терпела – только себя унижать.
Золотой ребёнок – скажут они. Ведь у меня были кров, еда, одежда, мало-мальское образование. Роскошь, которая стала доступна моим соученикам только здесь – во дворце Воителя. Мы на разных берегах и именно мой медленно, но верно уходит под воду.
И это заставляет меня содрогаться от гнева.
Клейма на спине отозвались тягучей болью. Я солгала. Единственное, чем могу похвастаться – трепетным соблюдением правил. “Нельзя” навсегда закрепилось в моей памяти в форме кнута. А мои соученики привыкли ломать запреты ради собственного выживания.
Уверена, наставники уже в курсе местонахождения своих воспитанников, и они получат по загривку.
Тут послышались тяжёлые шаги. Они исходили не из коридора, а из сада. Я выглянула и ахнула. Чёрная, лоснящаяся под солнечными лучами шерсть пронизана красными трещинами, будто застывшие молнии. В них клубилось пламя, как в прядях густой гривы и хвосте. Конь поднял на меня залитые багрянцем глаза, топнул копытом и… не то фыркнул, не то зарычал, обнажая клыки. Я метнулась к решётке и с силой захлопнула её. Прежде чем конь бросился ко мне. Грива взмыла к небу оранжевыми языками. Я отпрянула, когда его дыхание обожгло меня.