— О чём вам говорили, выдавая кулоны? — голос её громыхал эхом в чертогах пустого зала.
Мы молчали, боясь выдавить хоть слово.
— Не выходить в сад; не покидать дворец; не подниматься на Пик, — перечислила наставница.
Мы по-прежнему молчали, и звенящая тишина давила нас куда больше строгого взгляда колдуньи.
— Гибель Одда станет для вас уроком. Вы не сочли нужным соблюдать наказы наставников, будете ли вы в будущем выполнять приказы Колдотворца? — она разочарованно покачала головой. — Колдун живёт ради своего ковена. Покорность и верность делают ученика ближе к посвящению, — она топнула и гром разошёлся по полу. Пустоты между кирпичами заполонила красная дымка, овеивающая зал могильным холодом. — Здесь вы проведёте своё наказание, — кирпичи медленно открыли вход в омут страха, мрака и стужи. — За мной, — она шагнула в пропасть, смахнув нас за собой.
Мы неслись сквозь едкие завесы, вопя о прощении, пока вдруг не почувствовали землю под ногами.
Тьма приветственно разинула свои цепкие лапки. Здесь пахло сыростью, плесенью, разложением.
И вокруг вспыхнули факела. Один за другим они освещали просторный зал, усеянный трупами. Какие-то были совсем свежие, а от каких-то остались лишь иссохшая кожа да кости.
— Это – Бездна, — сообщила мадам Капель, проходя мимо рядов с мертвецами.
— Кто это? — спросила Элишка.
— Кто бы ни был, они очень воняют, — поморщившись, добавил Хуан.
Впервые, я была с ним согласна. Желудок сводило от смрада. Ещё немного и его содержимое окажется у всех на виду.
— Никто. Здесь – никто, — отрезала Капель, выжидающе уставившись на учеников.
— Почему они здесь? — робко спросила я, заглядывая в лицо каждого, будто пытаясь запомнить. Каждую рану, каждую личинку, каждую косточку, каждого червя, каждую черту искажённой гримасы.
Их так много…
— Вам ещё рано это знать, — отмахнулась колдунья и провела всех в соседний зал.
Там тоже были мертвецы, но скрытые под каменными плитами. Воск от вечно горевших свечей укрыл стены и выступы. Над каждой могилой дымились курильницы, источая горьковато-сладкий древесный аромат.
— Здесь покоятся наши колдуны, — произнесла Капель, и приветственно дотрагиваясь до каждого гроба, называла имя покойного. Дольше она задержалась на последнем с высеченным на каменной плите «месье Агнец». — Вы пробудете здесь до завтра, — объявила Капель, вырвавшись из дум.
Кровь мигом отлила от лица.
— Среди мертвецов? — воскликнула я от неожиданности.
— Они вас перевоспитают, — кивнула наставница.
Перевоспитают?
— Но Леми ранен, ему нужна помощь, — взывала к сочувствию Элишка, сидя возле бледного парня.
— Покуда Колдотворец не захочет – будет жить, — отмела колдунья слова девчонки и быстрым шагом покинула зал.
Каёмка двери вспыхнула, запечатывая живых и мёртвых.
— Отлично, — вскинул руки Хуан. — Просто замечательно, — тут его взгляд упал на меня. Я тут же поняла, что он нашёл козла отпущения. — Ты знала. Знала, что там этот конь!
— Нет.
— Решила выслужиться, якобы вся из себя хорошая, — не прекращал Хуан. — Да ты всё и подстроила! Ты же осталась “караулить”!
— Не правда! Хватит выдумывать! — ответила я с презрением, но голос предательски дрогнул, выдавая страх.
— Лгунья!
— Ну хватит! — вмешалась раздражённая перебранкой Элишка. — Вы оба виноваты.
— Что? — вскинулись мы почти одновременно.
— Одд погиб из-за вас! Вы его убили. А теперь, как стервятники, потешаетесь над его смертью, — её лицо покраснело, а глаза блестели от слёз.
— Между прочем Хуан настоял пойти в сад, когда я отговаривала! — спорила я.
— Быстро же ты сдалась, “отговаривая”, — прошипела Элишка.
— То есть во всём виновата я? — спросила я уже спокойнее.
— Да! — выпалила девчонка.
— От Рыжки-отрыжки другого и не ожидаешь, — с отвращением добавил Хуан.
— А его ты почему защищаешь? — ткнула я пальцем в задиру.
— Эй! — он отмахнулся и пригрозил: — Будешь тыкать – живой отсюда не уйдёшь.