— Сезон заканчивается. Мой товар дорожает, но для месье Арно и его очаровательной мадам Лорет, я готов дать скидку, как постоянным… и любимым покупателям.
— Вы так любезны. Месье Арно будет счастлив, — притворно улыбаюсь я, предвещая, как буду оправдываться перед отцом, когда счёт окажется больше положенного. Все знают – у месье Жуана скидок не бывает.
— Четыреста восемьдесят марок для всех клиентов, вам я готов отдать за триста восемьдесят.
Сохраняю дурацкую улыбку и согласно киваю. Через две луны снова встану у столба, когда выяснится денежный перерасход. Пусть Вседержатель будет милосерден, и перерасход окупится в ближайшие праздники. Тогда вместо десяти плетей, получу всего пять.
— Счёт пришлите в игорный дом «Медная Лисица», — выдавливаю я на последних силах и покидаю лавку, с облегчением сбрасывая улыбку.
По дороге к пристани, заказываю свечи и масло у милейшей мадам Шерон, ещё одного игрока «Лисицы». Никогда бы не подумала, что женщина может хлестать за партиями пинты эля, и при этом умудряться сохранять рассудок. Кажись, будто только мадам Шерон осуждала отца за его деяния, но я не смела с ней соглашаться. У отца везде глаза и уши. Со временем милейшая постоялица перестала что-то говорить, но и по глазам ясно – она мнения не изменила. Пожалуй, это единственное, что греет мне душу.
Прохожу мимо причала, когда вижу ещё одного постояльца. Не хочу с ним иметь никаких дел, но узнай отец, что я неприветлива с клиентами – отвесит пару ударов.
С широкой улыбкой я подхожу к нему.
— Приветствую, месье Фил. Этой ночью произойдут грандиозные ночные игры, по масштабу своему соизмеримые с Жатвенным турниром. Ни одного игрока не обидят выпивкой, закусками и деньгами.
— Ах, мадам Лорет. Передайте отцу мой поклон. Разумеется, я приду. И ещё… — Фил подошёл ближе, чуть наклонился и я рефлекторно отступила, склонив голову. Он возвышался на две головы. Руки задрожали, когда я подумала, что он может со мной сотворить. — Передай отцу: если хочет заработать больше, пусть сделает тебя главным призом. Я с удовольствием спущу на это все марки.
Его вид, его голос, его выражение… от него разит мерзостью. И это вызывает у меня отвращение. Неловко киваю и бормочу:
— Это очень мило. С нетерпением ждём вас, месье.
Разворачиваюсь на пятках, чтобы уйти, когда он выпаливает:
— Сегодня тебе наверняка сильно досталось. Будь я твоим мужем – никто тебя и пальцем бы не тронул.
Медленно оборачиваюсь и, глядя прямо ему в глаза, со всей уверенностью заявляю:
— Месье Арно добр и справедлив. Попрошу не высказываться о моём отце в таком тоне. До вечера, месье.
Фил усмехнулся, вытаращив глаза.
— Строптивая сучка!
Я вздрогнула, осознав, что сказала. Шаг сам собой замедлился. Месье Фил не упустит возможности мне насолить. Наверняка, этим вечером он первым делом метнется к моему отцу жаловаться на мою “грубость”. Или нарочно станет хватать за неприкосновенные места, отвешивать мерзкие комплименты недостойные девицы.
Нет, не так.
Сначала облапает, если отвечу, то побежит жаловаться месье Арно. Если не отвечу – отец заметит и впадет в ярость.
Тяжёлый выдох оставляет на языке привкус горечи. В обоих случаях выход один – наказание. Как-то раз мадам Шерон спросила, какого жить с мыслью, что наказание неизбежно? Я промолчала. Не нашла, что ответить. Это… жизнь? судьба? Такой путь избрал Вседержатель. Разве смею я воспротивиться воле божьей?
Я обещала себе, что это испытание. Временное испытание. Я верила, что возвращение мамы станет моей наградой. Прохождение испытаний поощряются, так ведь? Так?
Неудобные башмаки шоркали по грунтовой дорожке, взметая пыль и песок.
Мама…
Отец – сколько себя помню – каждый день говорил: мать вот-вот вернётся, а ещё он говорил, что я поразительно на неё похожа. Не забывал он о ней во время уроков и наказаний. Каждый удар прутика для занятий или хлыста для наказания сопровождался возгласом: «что подумает мать?»