Я распахнула глаза и отшатнулась. Руку больно защипало, и я взглянула на браслет. Кожа вокруг ремешка покраснела, а Яхонт приобрёл кровавый оттенок.
— Артефакт? — покосился в своей уверенности Хуан и схватился за браслет.
— Лорет, — обернулся через плечо Джерхард, тем временем в его руке разрастался металл, принимая форму копья, — станешь ли ты моей колдуньей?
— Ч-что?
— Ты последуешь за мной? Станешь колдуньей моего ковена? — повторил он более настойчиво.
Я растерянно посмотрела на соучеников. Они были сбиты с толку не меньше моего.
— Н… Нет, — ответ вышел нерешительным и я сделала ещё несколько шагов назад.
— Какая досада, — протянул он спокойно, будто не выдал истинной натуры. — Лорет, открою маленький секрет – я попросил своих соучеников ждать у подножия Пика. Найди их и возложи символы. — он с замахом бросился к Хуану. За копьём потянулась ослепительная голубая лента.
Джерхард двигался так быстро в сиянии своего артефакта, что я практически не могла за ним проследить. Похоже Хуану пришёл конец, а значит надо делать ноги.
Так я и поступила. Крепко прижала к себе колдовье сердце и сбежала, не забыв про хвостик в виде Элишки, которая что-то кричала вслед, но ничего кроме бешеного ритма сердца я не слышала. Желудок тоже остался где-то позади, выброшенный внезапным приливом жара и тревогой, да такой, что казалось близится катастрофа.
Визг прорезал слух и только он заставил меня обернуться.
Меж трёх сосен в десяти шагах от моих собственных следов образовалась яма. Элишка провалилась в яму, и судя по тому, что она притихла – без последствий не обошлось.
Я покачнулась в сторону ямы, но тут же застыла. Должна ли я ей помочь? Вроде как должна, ведь мы соученики и сокомандники, чуть ли не будущие родственники. А вроде где-то внутри гложет сомнение. Она столько раз поддакивала Хуану, поддерживала его нападки… Да, Элишка не предпринимала самостоятельных действий, кроме тех, что были на озере, но согласие с оскорблениями в мою сторону… Это мерзко. Лучше, если такой “будущий родственник” окажется на хребте перерождения, а не плечом к плечу со мной в одном ковене.
Я прикусила язык. А может..? Ну, нет. Они бы меня бросили. Пропади оно в глотку! Да они меня уже бросили, едва мы вышли из портала! И будь я на её месте… то там бы и осталась.
Но я – не они.
Подбежала к яме и глянула вниз. Элишка лежала неподвижно. Лицо её утопло в снегу и сгнивших листьях, а возле ног… снег напитался алой краской.
Быстро вдохнула и выдохнула мороз, подавляя вновь нарастающий жар. Засунула шарик за пазуху и спустилась. Освободила лицо от грязи и приставила палец к носу.
Дышит.
Затем нашла рану и увиденное заставило желудок вернуться на место и перекрутиться. Полностью окровавленные шерстяные чулки. Голень, чуть выше сапога, переломлена надвое. Кость торчала пиком, порвав ткань и тонкая пульсирующая струйка вырывалась из раны.
В глазах потемнело и я отвернулась, раздумывая чем перевязать Элишку. Времени думать особо не было. Поэтому я наспех разулась, содрала собственные чулки, аккуратно заткнула место перелома и ещё выше – под коленом – перевязала ногу. Вроде так учила Прилив.
Затем осторожно взвалила на себя Элишку и посредством простейшей магии вытащила нас из ямы. Осталось её донести, или скорее – дотащить.
Уже через несколько футов я выбилась из сил, пришлось вновь прибегнуть к магии. Как бы нас не заставляли упражняться на выносливость – это остаётся моей слабой стороной.
Уже смеркалось. Тревога хватала за горло и я оборачивалась. Вдруг сзади покажется Леми? Или Джерхард, хотя вряд ли…. или… шакал? По позвоночнику скользнул лёд, заставил ускориться. Нет, хватит мне сражений на сегодня.
Когда мы подобрались к подножию Пика, всё тело уже изнемогало от усталой боли. Особенно ныла обожжённая монолитом ладонь. Она тоже потемнела и опухла, как у Хуана, но из-за того, что пришлось ею удерживать Элишку, кожа лопнула и из разрывов сочились тёплые влажные дорожки.
— Да где же они? — чуть ли не плача, прошипела я, озираясь по сторонам в поиске хеорийских учеников.
Но достигнув лестницы – так никого и не увидела, и решила, что ждать не буду. Элишке требуется помощь, а мне – победа.