И пусть перемолотит в глотке того, кто придумал это Испытание в долине. Едва я ступила на лестницу, как грохнулась вместе с Элишкой, поскользнувшись на покрытых льдом ступенях.
— Пропади оно в глотке! — взревела я во весь голос, и слёзы спустились по щеке. Я стиснула зубы. Облачка пара прерывисто и часто вырывались из носа. Тут я заметила, что кровь выступила из-под волос Элишки. — Я очень, слышишь, очень надеюсь…! — кричала я ей в лицо, схватив её за горло. — Что ты оценишь мою жертву!
Я буквально поползла вверх, раскапывая из-под снега каменные перила, обхватив ногами Элишку под рёбрами. Подтягивалась, ругалась, терпела прожигающую мышцы боль, расчищала перила и снова подтягивалась.
Не знаю сколько длилось это мучение. Алый диск вился высоко в небе, а мы всё ещё не достигли Пика. Я растеряла все силы. Даже кулон не мог меня больше согреть. Холод окутал всё тело, бесцеремонно обращало его в лёд.
Если это конец, то я рада, что последние три года жизни провела в тепле и сытости, без новых шрамов и страха.
Я обмякла, сотрясаясь всем телом. Зубы колотились друг о друга. Мороз облизывал лицо, оставляя язычком жгучие следы. Затем я расплакалась. Не такую кончину я хотела. Я не хотела сдохнуть, как дворовая шавка, в зимнюю ночь. Но кто меня спрашивал? Верно. Никто. Но сейчас, прямо сейчас, я саму себя спросила: «ты хочешь умереть, словно псина? хочешь замёрзнуть насмерть, как десятки пьяниц, которых ты когда-то обслуживала?».
Приняла, возможно, последнее решение в своей жизни. Очень надеялась, что не последнее.
Ноги разомкнулись, и Элишка скатилась вниз по ступеням, пока на крутом изгибе не перелетела через разлом в перилах. А я стиснула зубы, сжала камень онемевшими пальцами и поползла вверх, в этот раз помогала себе ногами. Они соскальзывали, но подъём ощущался намного легче. В любом случае погибли или мы обе, или только Элишка. К её сожалению, я выбрала себя.
Кожу пощипывало, и я почувствовала нарастающий в теле жар. Несмотря на усталость, карабкалась к своему спасению. И таки добралась. Я добралась.
Возле алтаря стояли жаровни с тлеющими углями. Кристальная тишина. Лишь ветер гулял меж шатров, стуча по льду.
Я перевалилась на спину и дышала, и дышала, и дышала. Не могла насытиться чувством, что всё закончилась. Я выбралась. И я жива.
Над головой послышались неспешные шаги, и я с трудом подняла глаза, на которые тут же навернулись слёзы. Из груди вырвался всхлип.
Месье Лето приподнял меня и прижал к себе.
— Тише, девочка, тише…
Он покачивал меня из стороны в сторону, словно убаюкивал. Гладил по голове. Горячее дыхание обжигало макушку.
Такой тёплый, такой живой. И я не смогла сдержать града слёз. Грудь вздрогнула и я почувствовала что-то перекатывающееся под одеждой. Вынула сферу, знаменующую колдовье сердце и передала наставнику.
На лице Лето мелькнула короткая улыбка и он принял шарик, который тут же рассеялся в пыль.
— Испытание окончилось, девочка моя, — прошептал он с теплотой. — И в нём не оказалось победителей.
Глава 7. Настоящее
В мутном отражении сверкала россыпь рубинов, излучающих бледный свет. Это ненадолго, но, о бог, я солгу, если не признаю, что хочу дабы артефакт оставался таким навсегда.
Накидка блистала, словно только из-под пальцев чудо-пряхи. Плести приходилось чрезвычайно быстро, дабы сократить потери быстрой магии, и впоследствии узоры вышли перекошенными. Накидка возродилась. Кривизна исправилась, но один шрам остался – узоры на плече переплелись в тугой канат. Девяносто лет назад нити растянулись в рукав и приняли на себя удар меча. Правду говорил Яхонт: «у вещей есть память» .
Ладонь скользнула от груди к животу и накидка разгорелась ярким приветственным светом. Она полна энергии, а за этим следует новая проблема: энергия не бесконечна. Врождённой генерации не хватит для раскрытия всего потенциала артефакта, лишь на кратковременные преображения.
Старшие колдуньи должны заниматься поиском источников. Наверняка они рыщут в архивах. Потому я направилась к двери, но задержалась, чтобы осмотреть палату. Хочу запомнить её плачевное состояние и в будущем, когда Колдотворец вернётся, сполна насладиться ожившими покоями.
Полы замело сухой хвоей из разбитого окна, за которым виднелся лишь обломанный пенёк лиственницы. Жаль. Грудь болезненно сдавило, когда я вспомнила, как каждое утро тянулась к ветви, срывала иглы, которые затем растирала меж пальцев и комната наполнялась терпким ароматом хвои.