Мы начали разучивать новое заклинание, которое Фиалка и Снегирь таки отыскали в одной из уцелевших книг Колдотворца. Воитель, судя по разговорам между колдуньями, искал способы увеличить приток энергии к Бессмертной сфере. Наверное в дневнике он оставил наработки, которые “по чистой случайности” оказались секретными только для меня, как бы не старались вредные женщины убедить в обратном. Но ведь мы из одного ковена, а новое заклинание Воителя когда-нибудь да станет наследием для других – так какой смысл скрывать?
Размышлять об этом времени не было. С одной стороны наседала Капель, с другой – Снегирь и обе щедро поливали меня ядом, будто я любимое блюдо старого тирана, которому давненько пора уйти на хребет перерождения.
Ожидаемо. Это было ожидаемо, но боль не ослабевает. Яд впитывается в кожу, ползёт по венам, разъедает кости. А я терплю, глотая обиду за обидой, ибо ничего другого не ждала. Как однажды сказал Яхонт: «не каждая злопамятная женщина – колдунья, но все колдуньи – злопамятные женщины». И он прав… как всегда.
Вот только знают ли колдуньи, что обиды возвышают меня куда быстрее, чем их наделяет силой гнев?
Знают… конечно, знают. Просто в моменте об этом не задумываешься, а колдовье сердце всё полнится.
Колдуньи вскоре выдохлись, особенно Фиалка, даже несмотря на недавнюю перебранку, которая должна была их подпитать. Что же… настала худшая часть, которая мной не была предусмотрена.
Снегирь и Капель насели на меня с удвоенной силой. Детально описывали как задействовать все чувства разом, как складывать знаки, их комбинацию, сколько энергии вкладывать в каждый, трепали за плавность перехода. О Колдотворец! Капель сравнила это с игрой на музыкальных инструментах, и не удивлюсь если мне в руки попадёт условная арфа и я тут же прославлюсь на весь мир виртуозной игрой достойной ушей самого Вседержателя. Хотя тут, конечно, преувеличиваю: чем может помочь умение выворачивать пальцы в игре на инструментах?
Я оказалась рядом с Фиалкой быстрее, чем хотелось бы. Вот только меня потряхивало и знобило от перенапряжения, а её нет. Чему очень завидовала.
Накидка, всё это время бывшая платьем, покрылась алым свечением, согревая кожу, и обратилась в первоначальный облик.
— Ажур? — рукав Капель застыл возле лба, так и не собрав испарину.
— Какая срань! — Снегирь резко отвернулась и села, выпятив горб.
Я поплотнее собрала накидку, прижала колени к груди, обхватив их руками и закрыла глаза. Спорить не хотелось. Хотелось лишь согреться, выгнать куски льда из тела. Артефакт перестал действовать, перестал защищать, позволил морозу Бездны скользить по коже, вызывая мурашки.
— Почему ты без платья? — послышался изумлённый голос Фиалки.
— Ажур, где платье? — потребовала ответов Капель.
Я слышала, как она сделала несколько шагов, и чётко ощутила нависшую тень и пронзающий взгляд.
— Чароборец забрал… как трофей, — донеслись глухие слова Снегирь.
— Отвечай! — громыхнула под ухом Капель и я поморщилась.
Спину тронула горячая ладонь.
— Она замерзает, — сообщила Фиалка и поднялась, шурша платьем.
На плечи упало шерстяное одеяло, немного колючее, но такое тёплое. Сзади прислонилась стройная фигура, приобняв меня. Затылок окатило горячее дыхание и я вздрогнула, покрывшись гусиной кожей.
— Тепло? — прошептала на ухо Фиалка и я кивнула. — Грейся, милая, — укутала она меня поплотнее.
— Ажур, — раздался голос Капель прямо передо мной. Он уже не был строгим и требовательным, а мягким и сочувствующим. Затем она села и похлопала меня по бедру. — Что случилось? Почему ты… в одной накидке? Что сделал этот чароборец?
— Не надо на неё давать, — попросила Фиалка.
— Чароборец над тобой надругался? — Капель проигнорировала просьбу младшей колдуньи.
Я лениво открыла глаза и посмотрела на мадам главу-ковена. Правду о моём позоре им точно не стоит знать, но и Харриса очернять нельзя, иначе пойдёт прахом моя задумка.
— Его невеста внезапно появилась и мне пришлось сбежать. Схватила, что попалось под руку.