Кровь забурлила и я встрепенулась.
Прислуживать Хуану? Вот ещё!
Почерневшая ветвь отправилась прямиком очаг, и я достала из корзинки мягкую куколку – подарок мадам Фиалки на мои девятнадцатые именины. Колдотворец сумел пробудить деревянные игрушки – коня и кораблик. Может у меня получится?
Нужно сосредоточиться и тогда получится. Знаю, я просто боялась. Но теперь не боюсь, у меня всё получится.
Пальцы сомкнулись на миниатюрном тельце и я закрыла глаза, успокоила сердце. Энергия поползла по жилам теплым ручейком.
Сосредоточенность. Полный контроль.
Шевеление. Едва ощутимое, но оно было! Второе. Третье. В груди заклокотало и я шумно выдохнула. На лице расцвела улыбка.
Получается!
Тельце обретало жизнь. Кожей чувствовала его дыхание, биение маленького сердечка, вздрагивание конечностей.
Пламя опалило руки и я подскочила, выронила игрушку. Стул с треском опрокинулся на спинку. Ладони сводило от жжения, которое медленно ползло вверх по венам. Тем временем куколка чернела, скручивалась, объятая огнем.
Сердце бешено заколотилось о рёбра. Глаза в страхе метались по комнате. Сделала первое, что пришло в голову – схватила игрушку голыми руками и бросила в очаг, о чём вскоре пожалела. Я уже не чувствовала пальцев. Сквозь зубы вырвался сдавленный стон и я прикусила язык, стараясь не выдать звуков боли. Затем стала усиленно дуть, остужать кожу всеми возможными средствами.
Жжение слегка отступило. Руки выглядели ужасно. Ладони раскраснелись, покрылись пузырями. Под кожей пульсировало сердце жара.
Наставник будет в ярости, когда увидит тёмные пятна на столе…
Тогда я закрыла их пергаментом, лежавшим в открытом ящике под столом, прекрасно осознавая – это лишь отсрочка неизбежного.
Теперь можно пойти к Прилив.
Ожоги сопровождают меня два месяца, но последние три недели удавалось их избегать, чему была рада не только я, но и Лето, а особенно Прилив. Я ей не особо нравлюсь, пусть вслух данный факт не озвучивался, но поведение колдуньи-целительницы говорило само за себя.
Зато нескрываемое разочарование демонстрировал Хуан, который подозрительно часто ошивается близ палаты Прилив. Полагаю, новообретённый навык его уж слишком часто греет изнутри, пусть он это и отрицает. Не скрою, и меня разочаровывает, что у него так и не сгорел язык.
— Ох, да это же Рыжка-отрыжка!
Даже будучи слепой я бы узнала этот голос. При каждой встрече я жалею, что его спасли тогда на Испытании и не дали Джерхарду прикончить ублюдка.
Хуан неторопливо шёл навстречу. В уверенности ему и правда можно позавидовать, как и во вседозволенности. Что там говорилось в правилах? Ах, какие правила? Так, сборник фацеций. Как же я могла забыть…
— Отвали, — обыденно ответила я и прошла мимо, пряча руки в карманах фартука.
— Да как бы у тебя ничего не отвалилось.
Я вскрикнула. Волосы разметались по плечам, а в руке Хуана остался мой платок.
— Эй, отдай! — потянулась за платком, но гавнюк отпрыгнул, гадко улыбаясь.
— Что такое, Отрыжка? И артефакты не желают связываться с тобой?
Бросила беглый взгляд на обожжёные ладони. Изначально обречённое на провал дело – скрывать раны.
— Тебе какая разница? Отдай немедленно! — сделала рывок, но тут же получила толчок в грудь и отлетела в стену.
— У-у, не можешь забрать? — он вытянул руку и дразняще потряс платок.
Слышала, далеко на юге так развлекаются с быками – вертят перед ними плащи, а затем засаживают клинок меж позвонков.
Вот козёл…
— Верни, пожалуйста, — я натужно улыбнулась и протянула ему руку. Пусть видит ожог – мне плевать.
— “Пожалуйста”? Вау, Отрыжка, да ты делаешь успехи. Может, тебе стоит прямо сейчас податься в дворцовые служанки? — Хуан сделал несколько шагов назад, а я сделала столько же вперёд.
— Верни, пожалуйста, платок, — мне стало так паршиво. Уже и забыла какого это – стелиться перед дурачками, которые портят мне жизнь. Интересно, этот индюк не связан родством с Филом?