Хуан издал сдавленный смешок.
— А на что ты готова, чтобы его вернуть?
— Ты сейчас серьезно? — выпалила я, не веря ушам. — Да я же вечером получу такой же, только чистый!
Лучше потерпеть растрепанные космы, чем унижаться перед мудаком.
— А что же ты так вцепилась в этот кусок ткани? — он насмехался и получал удовольствие.
Я закатила глаза и направилась к Прилив. Он прав – я не готова ползать на коленях ради куска ткани.
— Что? Больше не нужен?
Даже не стала оборачиваться, просто крикнула:
— Исходя из звуков, которые ты часто издаешь по ночам, и ежедневных посещений целительницы – тебе он нужен больше. Надеюсь, платок поможет… скрыть следы… или хотя бы заглушить кряхтение, — и перед тем, как войти в приоткрытую дверь, всё таки посмотрела на соученика и добавила: — Ох, чуть не забыла… выздоравливай.
Да, кошмары меня не оставляют и после пробуждения. Какая гадость, что он этим занимается в общей комнате! Но какая услада видеть перекошенное, пунцовое от стыда лицо…
Я тряхнула головой, изгнав мерзкие звуки из головы, прежде чем тихонько постучать и войти.
— Мадам Прилив? — я заглянула в знакомую палату.
Каменная кладка прокладывала путь через неглубокие бассейны и фонтаны. Это результат магии. «Иллюзия» – как говорила Фиалка, – «Энергия способна принять любой облик и обрести любое свойство».
Не получив ответа, я вышла на тропинку и вновь окликнула Прилив, а затем заметила её – в конце каменной дорожки под аркой брызгов.
Колдунья стояла, скрестив руки на груди и опершись спиной о стол. Лицо её было безжизненным, каменным, но своей красоте неотразимо. Тонкие губы сложились в кривую линию, а меж бровей образовалась лёгкая складочка, стоило мне прикрыть за собой дверь.
Она всё слышала. Конечно, слышала. Слышала и не вмешалась. Но больше меня смущало не это, а то что я не могла распознать её сигналы – злится она или думает? Или балансирует на грани? Или вовсе родилась с кислой гримасой, что её даже заклятие внешнего преображения не исправило?
— М-мадам, — я смутилась от столь долгого молчания, потупила взгляд и показала раны.
— Я занята, — отчеканила она и отвернулась.
Застыла, не зная, как дальше поступить. Ещё ни разу она не отказала в исцелении… до сегодняшнего дня.
— Выйди, — приказала она таким строгим тоном, каким даже Капель никогда не говорила будучи в гневе.
Я вздрогнула и попятилась. Но стоило колдунье обернуться, злобно зыркнув, как я тут же вылетела из палаты, невзирая на боль от ожогов.
Рёбра ломило от ударов сердца. Виски пульсировали, тело пропитал жар. Руки стыдливо скрылись в фартуке.
Что я сделала?
Я не ничего не понимала, кроме одного – я хочу убраться отсюда. И как можно скорее пошла в палаты наставника, всё ещё пытаясь понять в чём моя вина.
В Элишке? Её гибель – не моя заслуга. Мадам Капель лично объявила при всём ковене, что моей вины в том нет. Моя вина только в том, что я атаковала своих, объединившись с Джерхардом. Но наказание я приняла и выдержала! Вина искуплена, разве нет?
В палатах, которые я считала безопасным оплотом, меня уже ожидали.
Лето склонился над обожженным столом, проводил пальцами по узорам дерева. Наставник поднял суровый взгляд и жестом пригласил подойти.
Всё внутри сжалось, и я сама сжалась. Хотелось спрятаться, но прятаться негде. За всё нужно платить…
— Объяснишь? — Лето указал на тёмные пятна на светлом столе.
Я замялась, опустила глаза. К лицу прилило столько крови, казалось оно вот-вот лопнет.
— Простите, месье. Я виновата.
— Я это знаю, — он говорил спокойно, холодно. Но от этого ужас только нарастал. — Объясни, как это появилось?
Он ведь прекрасно знает, что неудачи приводят к возгоранию и всё равно требует объяснить…
Я поджала губы.
— Я… я… пробуждала артефакты, — глаза защипало. От боли или стыда или страха. Всё смешалось, уже и не разобрать.
— А почему не занимаешься накидкой? Ты же меня так уговаривала оставить её здесь.