Накидка уплотнилась и затянулась потуже. Не люблю холода, но они неизбежно приходят, наряжая леса в красные и оранжевые одеяния. Та ночь, когда моим телом медленно овладевал мороз, оставила отпечаток. Стужа Бездны кажется прекрасным летним деньком по сравнению с суровым Пиком Волшбы.
Ворон пронесся совсем рядом, хлопнув крылом по уху, и скрылся во мраке.
Надоела, честное слово. Погоди, пробудится Лето и я всё ему выскажу, — я облизнула губы, будто те мёдом намазаны, фантазируя, какую взбучку устроит наставник. Нет, «взбучка» – сильно сказано. Лето обладает спокойным нравом, потому обойдётся лишь строгой беседой.
Цокнула от мимолётного разочарования, но насторожилась, услышав хруст листьев позади. Вороний крик и я упала в нежные объятия тьмы.
***
Молот нещадно пытался придать моему разуму хоть какую-нибудь форму. Голова пульсировала, гудела, раскалывалась на тысячи частиц. Я даже не пыталась открыть глаза, только щурилась от каждого нового звона внутри черепа. Сердце пропускало удар, когда боль нарастала, а дыхание сбивалось, становилось быстрым и прерывистым.
Когда боль более менее утихла, я попыталась открыть глаза, но тут же зажмурилась от яркого света, вновь призвавшего наковальню и её верный молот.
Я приподнялась на локтях и через силу заставила себя открыть глаза. Пёстрая мазня слилась в блеклые пятна, а те в размытые силуэты, пока глаза не пришли в себя и не сфокусировались на окружении.
Из окна валили приветливые лучи, но у меня совершенно не было ни сил, ни настроения им улыбаться. Внимание привлекла сверкающая броня с эмблемой чароборцев на груди, лежащие под окном.
Едва сумев сесть, заметила бурое пятно на подушке и пальцы дотронулись до затылка. Я зашипела, когда рана, скрытая под вереницей бинтов, загорелась.
О Колдотворец, меня хорошо приложили головой, но недостаточно, чтобы убить.
Знакомый звук стал едва не благословением. На подоконник присела небольшая пташка с голубовато-серой спинкой и белым брюшком.
— Привет, — я поморщилась от новой волны боли.
Птичка вспорхнула, приземлилась на мои колени. Я вздрогнула, когда она клюнула раз, клюнула два. Тихо вскрикнула на третий, а на четвёртый махнула рукой и прогнала негодяйку.
— Оставь меня! — ладонь упала на горячий лоб, ревущий от болезненной пульсации.
Пташка что-то пропела, а я лишь помахала ей на прощание, не намереваясь сейчас её слушать. Но она назойливо продолжала кто-то щебетать. Собрав силы в кулаки, я доползла по стенке к окну и выдворила марионетку Снегирь. Ноги не слушались, тело пронзила такая слабость, что смерть кажется милосердней, я оперлась на подоконник и застыла.
Внизу разминался Харрис. В штанах и рубашке он вертел, крутил меч, выписывал какие-то неведомые мне ранее пируэты. Лезвие блестело под солнцем не хуже зеркала, и я прищурилась, пытаясь проследить за его движениями.
Так-так, вот ты-то мне и нужен…
Также по стенке я добралась до двери, оттуда до лестницы и во двор. Проходившие мимо люди смотрели косо, уступали дорогу. Некоторые узнавали и кивали, приговаривая: «милосердная сестра». Я лишь улыбалась и продолжала ползти вдоль стен, мечтая, чтобы желудок перестал выделываться и занял своё законное место.
Да, надёжный врачеватель не помешает. Мадам Прилив со своими целебными водами сейчас бы пригодилась… но только с водами, язык и недовольную физиономию пусть оставит во льдах.
Я опёрлась на дверной косяк, наблюдая за Харрисом. Он не сразу меня заметил, а когда это случилось – расплылся в улыбке и подошёл ближе, убрав меч в кожаные ножны, на которых были выжжены руны.
— Боялся, ты не очнёшься, — произнёс чароборец.
— Не бойся, я сильная девочка, — ответила я, и в голове снова загремели молнии.
— Ты как?
— Никак, меня сейчас вырвет, — призналась я, ощущая поднимающуюся по пищеводу рвоту.
Харрис подлетел и бросил мне под ноги бадью, в которой тут же оказались скромные остатки вчерашнего перекуса.
— И кто же тебя так? — пробубнил Харрис, придерживая меня за талию.
— Ты не видел? — успела выплюнуть перед следующим позывом.
— Я нашёл тебя полуобнаженной в кустах, когда возвращался с караула, — рассказал он, когда я изрыгнула желчь.
О Колдотворец, меня ещё и отымели!
— Кошма… — моё негодование прервала новая порция вырвавшейся желчи.
Харрис терпеливо держал мою талию и выбившиеся волосы, пока я изливала душу несчастной бадье. Когда позывы прекратились, он усадил меня на пенёк дал платок и ковш с водой.
— Благодарю, — на выдохе выпалила я, сквозь платок.
— Мне стоит дать тебе несколько уроков самозащиты, — посчитал Харрис, протягивая ковш.