Вскочила и заходила по комнате, меряя её шагами.
В любом случае, это оставлять просто так нельзя. Знают или нет – это уже неважно, нужно начинать действовать так, будто они уже всё знают. Знание – сила, так ведь говорилось на поединках? И знание одной интересной техники мне поможет.
Если знают, то просто так меня уже не отпустят. А я Пьеру ещё что-то про ведьм затирала. Ох, Колдотворец! Знал бы ты какую дурочку взял на воспитание!
Я остановилась посреди комнаты. Зубы впились в ногтевые валики.
Но ведь они меня не убили? Либо не знают, либо… Нет, будем думать, что они знают. Знают, а значит… играют? Харрис хоть и добродушный, но уж слишком ласковый. Шутки про женитьбу он воспринял слишком… серьезно. Говнюк что-то задумал.
Они знают. Я им для чего-то нужна. Но не покидал голову вопрос о том, как они узнали. А ведь он также важен, как и все прочие. Ведь, если меня разоблачили, значит под угрозой и весь ковен! Я была осторожна, но судя по всему, недостаточно, или они изобрели что-то новенькое.
Рука коснулась затылка и рана отозвалась глухой болью, которое тут же принесло понимание. Осталось только вычислить – кого из родственничков Айронстоунов вздёрнуть за моё увечье?
Щебет прервал мои думы. Снегирь снова здесь – сидела на подоконнике, глядя глазками-пуговками на моё беспокойное лицо, хотя очень старалась не выдавать чувств. Старшим колдуньям лучше ничего не знать.
Птичка вспорхнула и уселась на бурдюк. Я послушалась и подняла его, затем взяла чашу из-под каши и тонкой струйкой стала опустошать бурдюк, вслушиваясь в его песнь.
— Ажур, мы уходим. Ты же остаешься приглядывать дворцом и копить силы. Я буду иногда связываться с тобой, но обещай не делать глупостей.
— Что? — смысл слов расплылся чернильным пятном. — Не понимаю…
И вода в бурдюке закончилась.
Я обернулась к Снегирь, в образе маленькой птички.
— Куда? Зачем? — только и выпалила я, но какого ответа я ожидала от зверя, не обладающего даром голоса?
Пташка засвистела и исчезла также внезапно, как и появилась – растворилась в сени золотых крон.
Замечательно… Я снова на втором плане.
Пытаться разливать воду – бессмысленная затея. Даже не стала пробовать. Капель меня не услышит, значит и ответа не последует. Но каков был соблазн высказать всё, что думаю об этой их “вылазке”.
Думаю, пришла пора наконец признаться хотя бы самой себе: под кожей что-то трепещет… что-то холодное и скользкое, будоражащее душу. Обычно это “что-то” звали тревогой, но сейчас я поняла – это не тревога, это страх. И я чувствую, как отчётливо он колышется в кончиках пальцев. Чувствую, как холод сражается с жаром, ползущим от предплечий к запястьям, к ладоням, каждому пальчику, обволакивает их и твердеет, словно расплав. Но накидке не перекрыть всего ужаса, ни выгнать, ни убить.
Я осталась одна в окружении врагов – и с этой мыслью рухнула на кровать. Хуже только гибель ковена.
Знай я, что так будет – никогда… никогда бы в жизни не заговорила с чароборцем. О Колдотворец! Где была моя голова всё это время?
Глубокий вдох. Другой. Третий.
Встряхнула накидку и она вернулась в форму платья. Воитель постоянно улучшает свои артефакты, может и мне стоит начать? Связь накидки и моих эмоций до добра не доведёт.
За дверью послышался шум, и вскоре она распахнулась. Ручка с громким стуком врезалась в стену и я вздрогнула. Харрис буквально влетел, будто молния, вмиг прорезающая мили облаков.
— Что случилось? — голос стал на редкость глухим.
Чароборец был не просто зол, он был в ярости. Швырнул шлем, который с треском приземлился на сундук, перекатился и рухнул на пол, а затем стал срывать с себя доспех.
Пьер в полном обмундировании показался в дверях с ликом полного безразличия. Похоже, он не впервой наблюдал за подобной сценой. Мы встретились взглядами и я вопросительно приподняла брови. Тот улыбнулся и попросил на пальцах подождать.
И мы ждали. Ждали…
Ждали, пока Харрис срывал стальные пластины. Ждали, пока он их отбивал в угол. Ждали, пока походит по комнате, весь багровый с выпученными глазами. Ждали, пока он сам не соизволит заговорить.
Воздух накалялся с каждым его резким движением, в которое он вкладывал всю злобу. Жар, искрящееся напряжение обвились вокруг шеи, точно удавка. Медленно… мучительно медленно затягивающаяся удавка.
Очень надеялась, что я никак не причастна к его гневу. Как бы – так и было, но беспокойство от этого никуда не делось. Харрис может знать о моей сущности, и, глядя, как он вымещает негатив на бездушных вещах, всерьёз задумалась о том, что он однажды может выместить всё на мне.
Сердце остановилось и мгновение не решалось биться, парализованное ужасом. Очередной отшвыренный кусок стали пробудил склизкое и болезненное воспоминание.