Я улыбнулась сестре по ковену, но она мигом померкла, когда из-за Фиалки выплыла ещё одна сгорбленная фигура. Если бы не знакомый строгий взгляд и нравоучительный тон, то я бы её не узнала! На спине она несла горб, голова седая, почти лысая. Но глаза проникновенные, как и всегда.
— Хватит пялиться! — выпалила она, а затем хмыкнула. — Это меня заклеймили страхолюдиной? Кто-нибудь, принесите Ажур зеркало. — Затем пошла прочь вместе с Капель.
Я виновато потупила взгляд, и невольно схватилась за волосы, которые из шёлковых локонов снова превратились в комок рыжей соломы.
— Простите, мадам Снегирь. Я вас не узнала, — оправдывалась я.
— Мы, если честно, тоже… не сразу признали, — Фиалка подошла ближе, её пальцы потянулись к моему лицу и нащупали что-то твёрдое, что-то ранее неощутимое, но теперь оно ужасно мешалось. — О, Колдотворец…
Перед глазами вспыхнул момент, когда клинок чароборца коснулся моего лица дважды. Я коснулась шрама, протянувшегося на щеку и губу, затем нащупала второй – на скуле.
— Правду мадам Снегирь говорит? — я поглядела на Фиалку с надеждой.
Колдунья шумно вобрала носом воздух и приподняла брови. И на этом моменте стало всё ясно.
— Мадам Снегирь… перегибает.
Я усмехнулась.
— Хорошая попытка.
— Извини, не хочу тебя обидеть.
— Это невозможно, — я улыбнулась, пытаясь проглотить горечь, въевшуюся в корень языка. — Моё истинное обличие уродливо и без этих шрамов.
— Это не так…
— Не спорьте, мадам, — отмахнулась я и присела на каменную лавку, вытянув ноги. — Вы не жили в моей шкуре.
— В этом и ответ. Твой облик не уродлив. Уродливо твоё прошлое.
— Спасибо за разъяснение. Оно мне очень помогло, — съязвила я.
Фиалка поджала губы, затем произнесла тихо, несвойственно строго:
— Прошлое – не обуза, а источник силы. Колдун, не осознающий столь простой истины, становится паразитом на теле ковена. — С этими словами мадам Фиалка оставила меня в одиночестве и с проливным дождём внутри.
Да уж, верно подмечал месье Яхонт: «Колдуньи талантливы в чтении нотаций да придумывании неприятных ситуаций».
Но часто в своих нотациях старшие забывают – я не обычная колдунья. Моё тело способно вырабатывать магию без оплакивания прошлого. И если я могу так поступить, могу игнорировать прошлое, похоронить его в дальних закоулках памяти – так и сделаю, как бы меня не пытались переубедить. Чуточка слабости лучше, чем чуточка безумия.
Я прилегла на лавку, поджав ноги, и укрылась взлохмаченной бахромой, которая когда-то была накидкой, а теперь… просто комок нитей. Потребуется ни один день на восстановление артефакта, но сначала следует восстановить себя. И, закрыв глаза, позволила тьме укрыть меня в своих объятиях.
Встрепенулась, когда что-то стукнуло по бедру. Перед глазами – мерзкое, дышащее старостью лицо, и я вскрикнула. Лицо тоже закричало. Но тут я осознала – это мадам Снегирь – и крик стал немым.
— А-а! — звонко визжала колдунья, потом плюнула и прошипела: — Рот закрой и не пугай старуху… у меня сердце слабое.
Зато моё сердце провалилось куда-то в желудок и оттуда вылезать не намеревалось.
Капель одарила Снегирь пронзительным, недовольным взглядом. Та цокнула и с возмущенными причитаниями засела в углу.
— Я просила нежнее, но… — старшая колдунья протянула тёплую булочку, — … Снегирь заскучала в четырёх стенах.
Мой рот наполнился слюной. Желудок взревел, вытолкнув сердце на его законное место. Зубы с жадностью вцепились в румяное тесто.
Ради еды я готова простить прерванный сон.
Одна единственная булочка, начиненная капустой, желудок не наполнила, но голод слегка притупила.
— Выходили в деревню? — спросила я, облизывая пальцы.
Капель кивнула, откусывая кусочки ароматного теста.
— И… как там?
На мгновение колдунья перестала жевать, взгляд её стал задумчивым.