Сердце вновь забилось. Забилось так быстро, что кровь застучала в висках, чистое пламя растеклось по телу и оно задрожало, от переполняющей его энергии. Энергии жизни.
Я вскочила, прижалась к окну. Примерно оценила, насколько быстро и безопасно смогу спрыгнуть.
Дрожь усилилась, но это было не тело. Накидка не молчала, поддерживала моё желанием сбежать, спрятаться, избавиться от терзаний животного ужаса, рвущего разум на части.
Харрис обернулся и застыл. Его лицо всё ещё было покрыто красными пятнами. Сжатые губы расслабились, а морщины на лбу распрямились. Он протянул руку.
— Только попробуй подойти! — крик поцарапал горло.
— Эй, девочка, спокойно… — Пьер сделал шаг, подняв обе руки.
— Лорет… — Харрис запнулся. Нервно сглотнул и отступил, преградив путь дяде. — Отойди от окна.
Ведомая обжигающей пульсацией, и не думала отступать, внимательно наблюдая за чароборцами. Но отступление Харриса дало ощущение контроля. Скользкого, неустойчивого, но контроля.
— Пошёл вон! — указала я на дверь. — Уйди с глаз!
Пьер быстро перебрал Харриса по плечам и вытолкнул в коридор, в котором уже собрались зеваки, взбудораженные моими воплями.
— Тихо, девочка. Его нет, он ушёл, — Пьера потряхивало. От пальцев до обвисшей кожи под подбородком и голоса – всё сразила дрожь.
Уверена, они испугались не меньше моего, но этого мало.
— И ты тоже!
— Ладно, ладно… — Пьер потихоньку попятился и прикрыл за собой дверь, за которой вскоре послышалась возня.
Кровь ещё какое-то время отдавала грохотом в ушах, а затем внезапно отхлынула. Тело стало ватным и я сползла по стенке. Желудок скрутило от перенапряжения. Прилив расслабляющего холода окончательно выбил меня из колеи. Затылок словно полоснуло раскалённым лезвием и он взвыл от обжигающей боли.
Рассудок качало в бескрайнем пространстве, неосязаемом океане, подгоняемый пульсацией боли, словно ветром. Внезапно поняла – всё тело раскачивается подобно кораблику. Я схватилась за подоконник одной рукой, а второй за тумбочку.
Не знаю, сколько так просидела, собирая по осколкам душу, треснувшую под натиском свалившихся проблем, которые, как бы печально не было осознавать, создала я сама.
Я поджала губы, стараясь прогнать тягостные мысли. Убеждала себя, что они тянут меня вниз, но другая сторона – где-то в глубине – твердила обратное. Твердила, что так мне и надо. Твердила, что я должна понести наказание за своё непослушание, за своё упрямство, за свою глупость.
Пропади оно в глотке! Если это наказание судьбы, то я справлюсь.
Дверь робко приоткрылась и в комнату шагнул Пьер. Он ступал осторожно, придерживая одной рукой ножны.
— Прогуливаешь? — я откинула голову и поморщилась, когда затылок, стукнувшись об стену, разразился новой болью.
Пьер нахмурился, медля с ответом, но, остановившись у подножия кровати, таки заговорил:
— Успокоилась, девочка?
— Да, — сухо ответила я, и, облизнув шершавые губы, добавила: — мне нужно кое-что сказать твоему возлюбленному племяннику.
Чароборец неспешно попятился, не выпуская меня из виду, и постучал в дверь. Харрис вошёл с какой-то непонятной смесью эмоций в глазах, которую я не могла определить. Он, как и Пьер ранее, остановился возле подножия кровати, тогда как дядюшка остался у двери.
Я с трудом поднялась, опираясь на тумбочку, но мышцы были ватными, неподвластными. Локтём уперлась в подоконник и, глядя Харрису прямо в глаза, безжизненным и строгим тоном заявила:
— Никогда не смей гневаться в моём присутствии. Никогда! — отчеканила последнее слово, выпустим вместе с ним весь удушающий страх.
Харрис кивнул, но тело его всё ещё было напряжено. Он обернулся к дяде:
— Всё в порядке.
Пьер бросил на меня какой-то осуждающий взгляд и покинул комнату.
— Не подходи! — крикнула я, когда Харрис сделал шаг в мою сторону.
Он отшатнулся, будто уворачиваясь от пощёчины.
— Лорет, в чём дело? Я… не злюсь на тебя.
В ответ я провела пальцами по шрамам.
— Мой отец – жестокий человек. И я ненавижу, когда кто-то злится, особенно если не могу от этого сбежать.
— Прости, прости… я не думал, что всё настолько плохо.
— На первый раз прощаю.
Повисло молчание. Мы продолжали смотреть друг на друга, но даже немого диалога не происходило. Пустота.
Харрис заговорил первым, когда ему стало невмоготу терпеть давящую тишину:
— Пьер сказал, что ты поела только один раз. Я принесу что-нибудь.
Дверь захлопнулась, а я вздохнула, повернувшись к окну, мысленно расцеловывая желанное облегчение. Только теперь поняла, что падение было бы если не фатальным, то очень травматичным. Видимо, чувство страха возобладало настолько, что совершенно потеряло меру высоты. И хорошо чароборцы не стали что-то предпринимать и просто вышли.