На пурпурных склонах маячили звёзды, подмигивали, танцевали. И ветер унёс дневную суету, принеся с собой ночную мглу.
Закрыла глаза, поддавшись царящему в воздухе умиротворению. Нет более ни проблем, ни боли.
Вздрогнула от горячего прикосновения, накрывшего спину.
— Я принёс поесть, — сказал Харрис.
Я ещё раз взглянула на небо, которое заволокли тучи, и не спешила отстраняться.
— Прости меня.
— Ничего, бывает, — я потерла глаза.
Какая-то невиданная усталость наполнила тело. Живительная прохлада клонила в сон и как же хотелось ей поддаться. Но сначала следует поесть, чтобы рана поскорее исцелилась.
Ужин оказался вкуснее, чем завтрак. Рагу из кролика, хлеб с сыром и бутылочка вина. Я понюхала напиток, как делала всегда в пору жития с отцом. Фруктовый аромат перебивал что-то кислое и я поморщилась, отставив стакан в сторону.
— В чём дело? — Харрис перестал жевать.
— Где ты взял вино?
— В «Терновнике», где мы и познакомились.
— Больше не бери там, лучше в «Пьяной Элике». Идти дольше и народ там… буйный, но вино хорошее, — посоветовала я.
— Смотрю, ты теперь знаток питейных заведений и вин?
— Не нужно быть знатоком, чтобы определить испорченность напитка, — отмахнулась я и решилась таки задать давно интересующий меня вопрос: — На что ты так разозлился? Или на кого?
Харрис на мгновение перестал жевать, с трудом сглотнул комок пищи, будто в нём затесалась толстая кость, и отодвинул чашу с рагу, схватившись взамен за бутылку.
— Неважно, — буркнул он и присосался к бутылке.
— Не пей много, а то мне придётся тащить тебе бадью, — предупредила я, подперев подбородок.
Но Харрису мои слова до одного места. Хлестал и хлестал, кадык скакал вверх-вниз, вверх-вниз, пока бутылка не стукнулась на стол, и судя по звуку, – до дна опустошенная.
— Вместо того, чтобы вымещать свой гнев на снаряжение, ты можешь выговориться и станет легче.
Харрис хмыкнул.
— Ты всё равно узнаешь рано или поздно… — он глубоко вздохнул, сцепив пальцы, и рассказал: — В поле нашли два трупа. Ты их встречала – это близнецы Перр и Парр.
Внутри что-то дрогнуло.
— Что? — вырвалось громче, чем хотелось. — Ч-что с ними произошло?
Харрис посмотрел мне прямо в глаза:
— Они сгорели изнутри.
То, как он продолжал смотреть, не могло не вызвать у меня смятения. Он что… подозревает меня?
— Знаешь, кто мог так сделать?
Конечно, знала! Вот только я обучена не доводить людей до смерти, а вот…
— Кто?
— Ведьмы, — последовал молниеносный ответ.
Пискуны. Они умеют внедряться в память, но не умеют контролировать своё тело. Идиоты.
— Как? — я нахмурилась, стараясь выглядеть озадаченной.
— Неважно, — Харрис потянулся к бутылке, но быстро вспомнил, что она пуста и с усилием вернул её на место. — Цитадель об этом узнала и намерена вмешаться. Вот-вот сюда приедет отряд и надаёт мне и Пьеру по черепушке.
Вот теперь я была действительно озадачена и испугана. Что же это за напасть такая?! Колдуны ушли, скоро Генрик заполонят чароборцы…
Вот же предательницы!
— Как они так быстро узнали? — голос дрогнул и, чтоб мне сгинуть, было непонятно кому адресован вопрос: Харрису или колдуньям, которые сбежали, поджав хвосты?
— Близнецов нашли три недели назад и Святые, чтоб они провалились, донесли в Цитадель, когда мы не смогли найти убийц.
— Что-то ты поздновато гневаешься…
— О донесении я узнал только сегодня. Значит, на днях приедет какой-нибудь капитанский сопляк и будет меня отчитывать, — в его печальном голосе проскользнули нотки гнева.
Я положила свою ладонь на его и нежно сжала.
— Всё будет хорошо.
Он улыбнулся, но в улыбке не было ни капли облегчения.
— Умирающие обычно просят, чтобы с ними кто-то находился рядом… — вспомнилось вдруг. — … держали за руку и успокаивали.
— Думаешь, я умираю? — он усмехнулся и довольно искренне.
— Феникс, сгорая, восстаёт из пепла.
— Держу пари, твоя любимая сказка, — он обхватил мою ладонь.
Верно, ведь она воплотилась в жизнь.
***
Я поморщилось и протяжное «у-у» вырвалось из горла в унисон громкому хлопку, эхом прокатившегося закоулкам зала.
Харрис ошибся. Ему надавали по животу, оставив черепушку. А я – как примерная “невеста” – не могла не присутствовать и не поддержать провинившегося “жениха”.
Затаилась в тени балкончика за ширмой из длинных позолоченных цепочек и наблюдала.