Рой усмехнулся и подошёл ближе.
— Ну, ковенская, выкладывай свои гениальные планы… — последние два слова Рой протянул с помпезной насмешкой.
Всё было просто, но лишь для меня. Пискуны за всё время и палец о палец не ударили, так что я позаботилась, чтобы в последней части плана они сполна нахлебались грязи. Но меня всё ещё грызли сомнения, что бродяги могут накосячить и выдать нас всех, потому не смогла отсиживаться в стороне. Не вмешивалась, но пристально следила, готовая в любой момент сорваться на помощь.
Тот славный день пришёлся на внезапное потепление – солнце палило снег, талая вода мешалась с грязью, поля напоминали болота. С ночи грязь застывала, фиксировала отпечатки голых стоп, которые так или иначе заинтересовали бы охотников. Это значительно упростило задачу.
Охота на ведьм, как было понято из речей родственников Айронстоунов, – почётное дело и кого попало на него не берут. В том числе и провинившихся чароборцев. Харрис и Пьер несли своё наказание в караулах, и это к лучшему. Мне бы не хотелось, чтобы они пострадали или помешали.
Капитан выдвинулся с отрядом на рассвете, когда воздух трещал от ночного мороза, а на грязи ещё оставались ведьминские следы. Они шли медленно, постоянно обращаясь к какой-то маленькой коробочке, которую мне не удалось разглядеть, и изредка поглядывая на следы.
Вскоре отряд остановился и через некоторое время чароборцы в чёрном одеянии разбежались в разные стороны, растворившись в лесу. Всё же не зря прошло наблюдение: один ассасин, которому не повезло броситься в моё направление, неудачно споткнулся и сломал шею. Бедняга, а я говорила, что нужно смотреть под ноги! Хотя ассасинами должен был заниматься Гог – щупловатый пискун с неизмеримым самомнением и недюжей силищей, решила слегка помочь, полагая, что он быстрее отправится в Глотку, чем бесшумно устранит людей в чёрном.
В рядах чароборцев послышалась возня и из леса выскочила Кия. Несмотря на истощение из-за постоянного магического воздействия и проблемы с ногами, шустро удирала от железных черепах, умудряясь даже ловко перепрыгивать заросли кустарников, словно косуля.
Кия привела их к старой шахте и спустилась к завалу, откуда её тут же вынес портал, который возвёл Рой. Его я заметила на одной из толстых ветвей, осторожно подлетела и уселась рядом.
Чароборцы подошли к спуску и замешкались, решая что-то на повышенных тонах, но слова развевал ветер и их смысл было невозможно уловить. Затем они зажгли факела и зарядили арбалеты. Один чароборец остался наверху, а другие стали спускаться. Мягкое пламя факелов уходило всё ниже и ниже.
Рой вычертил в воздухе знак, отчего воздух завибрировал. На скалах я заметила Кию и Паулина, которые скакали по горным отшибам и каждую скалу прошибал магический свет. Массивы покрывались трещинами. Треск и грохот прорезал тишину и груды камней устремились вниз. Пыль и оглушительный шум заволокли пространство. Каждый вдох давался с трудом из-за тяжёлой завесы, и я закашлялась, когда лёгкие заполонила пыль.
— Не такие уж и бестолочи… — выдала я, когда мы с Роем отступили подальше и вдоволь наглотались свежим воздухом.
— Поверь, завтра они уже и не вспомнят как это делается… — ответил колдун.
Нам пришлось вдалбливать пискунам заклинание, которое позволило бы разрушить часть горы. И за прошедшие дни я прекрасно поняла каково это – быть дойной коровой. Капелька разума всё же бродяг не оставила и на то слава Колдотворцу!
Правда недолго мы радовались. Судя по крикам, один чароборец таки выжил и мы поспешили к шахте. Пыль едва осела и среди завалов, шатался покрытый кровью чароборец, громко кашляя и моля о помощи.
Мы с Роем переглянулись и, похоже, поняли друг друга без слов. Это награда для пискунов. Те налетели на выжившего, отобрали оружие и попытались впиться в голову, но их раз за разом били руны, сверкая как молнии в ночи.
— Скажем им? — прошептал Рой, скрестив руки на груди.
Тут Кия сорвала доспехи, а затем и порвала верёвочку с амулетом.
— Момент упущен, — прыснула я. — Передай им, что с меня презент за плодотворный союз.
***
Непреодолимое тяготение. Незримая, крепкая нить соединяла моё существо с чем-то другим… чем-то сильным и тяжёлым.
Тихий цокот сапог о шершавый камень, и сияющая воронка схлопнулась, позволив тьме стиснуть меня в удушающих объятиях. Кожа покрылась испариной. Липкие ладони стиснули едва тёплую булку хлеба, и ароматная корочка едва слышно захрустела.