Николс кивнул и всучил мне несколько флаконов, а сам взял инструменты и тряпицы для перевязки.
Фиалка уже совсем бледная с испариной на лбу медленно и мучительно угасала. Николс жестом приказал открыть окно, а сам присел осматривать полужильца.
— Как это случилось? — спросил врачеватель, избавляясь от платья, покрытый небольшими коричневыми пятнами.
Фиалка беззвучно открыла рот.
— Я её нашла недалеко отсюда. Услышала хрип в кустах, — спешно сообщила я.
— Это ведьмы? — спросил Николс и Фиалка медленно кивнула. Затем он надавил на живот и колдунья вскрикнула. Освободив торс от платья, мои глаза чуть не выпали. Кожа от рёбер до пупка сине-фиолетовая, почти чёрная с едва вытекающей кровью из мелких порезов.
— Дай ей сонной дури, — скомандовал врачеватель, вооружившись тонким лезвием.
Отлила на ложечке немного настойки белладонны и дала Фиалке.
— Теперь бери ткань и вытирай кровь.
Едва выполнила приказания, как из надреза хлынула кровь. Колдунья вскрикнула, но я тут же заткнула ей рот одной из тряпок, запихав поглубже. Одну её руку сжала коленями, а другую приткнула локтем.
В жизни не видала столько крови за раз – чёрная, местами сгустками. Николс действовал быстро. Сделав разрез, помог убрать всю кровь, а затем просунул руку внутрь…
Меня начало мутить. Я закрыла глаза, или лишь немного их приоткрывала, чтобы подтереть выступающую жидкость, стараясь не смотреть на копошения Николса. Однако, когда в крови появилось что-то мягкое и коричневое, не удержалась, о чём сильно пожалела. Из разреза торчала красная петля со здоровой дырой, из которой вываливалось содержимое ясного происхождения.
Тошнота подступила к горлу, но я старалась изо всех сил держать приступ, даже когда коморку наполнил мерзкий запах, с которым едва справлялось единственное окно и дверные щели.
Время тянулось, как вязкая смола, но наконец Николс сделал последний стежок на ране и поднялся, вытирая об фартук экскременты, кровь и солодовый уксус.
Фиалка лежала неподвижно, лишь пульсирующая вена на шее свидетельствовала о её жизни.
— Помой её, перевяжи, прибери, — на выдохе произнёс Николс. — Не забывай поить дурью. — он направился к выходу и достал из кармана небольшую книжку с угольком, видимо, хочет зафиксировать бесценный опыт.
Принесла несколько бадей с ледяной водой, наложила повязку и укутала Фиалку в чистое одеяло, а голову прикрыла своим платком, вытерев испарину.
— Ты не умрешь. Ты будешь жить, — провела пальцами по раскрасневшейся на холоде щеке и улыбнулась.
Наконец я действительно почувствовала себя полезной и нужной. Ведь, если бы не я, то она бы умерла на ступенях дворца, так и не дождавшись помощи извне.
Для уборки пола, сгребла солому и опилки, и смочила тряпицу, дабы вычистить грязные жидкости с мерзлой земли, пока они окончательно не заледенели.
— Ажур?
Застыла с тряпкой над ведром, услышав своё имя.
Капель?
Губы растянулись в улыбке и выбежала из пристройки, оглядываясь по сторонам.
— Мадам? — тихо позвала я старшую колдунью.
— Ажур? — послышалось где-то сзади.
Звук привёл меня к “ручью” из грязной воды, стекающей по льду и снегу.
Я прислушалась, но Капель молчала. Тогда снова обошла пристройку, но оклика не было. Наверняка она так оповестила о своём возвращении. Как только Фиалка придёт в себя – тут же помчусь во дворец с новостями.
Вернулась в пристройку и в глаза сразу же бросилось положение головы Фиалки – с правого перекатилась на левый. Неужели пришла в себя?
Подошла к ней и осмотрела: глаза закрыты, пар изо рта, едва заметная дрожь век.
Я пожала плечами и вернулась к работе – сгребала тряпкой, всё что можно сгрести, и думала: сколько запросит скотник за солому на этот раз? Или придётся копаться в снегу, чтобы достать щепу для настила?
Послышалось едва слышное бормотание и Фиалка вздрогнула. Белладонна позволяет увидеть изнанку этого мира, как говорил Николс. Если душа находится в изнанке, то и боли она не чувствует. Но тело всё ещё связанное с душой, отзывается на её отклики. Святые белладонну не одобряют. Говорят, это растение вырастает на могилах ведьм, потому оно ядовитое. И если употребить белладонну, то ведьминская душа может выгнать душу хозяина, вселиться в его тело. Уж не знаю кому верить… Врачеватели и Святые частенько противоречат друг другу. Поэтому предпочитаю считать это ещё одной сказкой… двумя сказками.