Брови сошлись на переносице, когда в кучке грязи оказалась пустой флакон. Флакон из-под белладонны. Руки задрожали и я подскочила к Фиалке. Она вздрогнула, стоило мне прикоснуться. Невнятное бормотание стало громче, губы посинели. Веки задрожали.
— Фиалка?
Я не знала что делать. Она обливалась потом, дрожала, отравленная настоем. Противоядия нет. Есть лишь один выход.
Подняла её за голову, склонила набок и засунула ей пальцы в рот, как можно глубже и стала щекотать двумя пальцами корень языка и нёбный язычок. Изо рта хлынула желчь с ужасно горькой, немного травяносто-гнилой вонью. Я повторяла сие действие, пока рвота не прекратилась.
Положила Фиалку обратно на постель. Шея и лицо заметно округлились, покрылись красными пятнами, над кожей клубился густой пар. Изо рта вырывались резкое хрипы.
Зачерпнула чистой холодной воды и влила ей в рот. Затем набрала с улицы льда и снега и приложила к лицу, шее и груди.
— Живи, пожалуйста, живи! — Я не сумела сдержать крика, вложив в него своё отчаяние, свою никчёмность. И не сразу заметила, как по щекам скатились слёзы.
Сердце пронзила резкая боль, словно что-то оборвалось. Будто ветвь гигантского древа обломилась, оставив на своём месте холодную пустоту, зияющую бесконечную дыру. И только тогда я поняла…
Частица Воителя умерла вместе с Фиалкой.
Глава 10. Прошлое
Я сладко потянулась, когда солнце залило ослепительным светом глаза. Голова утопала в пуховой подушке, вредные кудри щекотали кожу.
Прекраснейший день, когда не нужно было вставать с первыми лучами и готовиться к занятиям. Единственный день, когда не нужно было пыхтеть над несчастным артефактом. Хотя, это скорее артефакты пыхтели надо мной, а я лишь успевала их бросать в очаг.
Неспеша встала с кровати, оделась и распахнула штору, отделяющую мою кровать от других. Леми уже был на ногах: жевал вяленые персики, едва слышно читал стихи, расхаживая вперёд-назад вдоль книжного шкафа. Неудивительно, он всегда был ранней пташкой.
— С утром, — поприветствовала я его, собирая кудри в плотную косу, а затем и в пучок, который спрятала под платком.
Леми кивнул, тщательно жуя, и протянул чашу с персиками. Я улыбнулась и отрицательно покачала головой, но это вовсе не означает, что желудок не крутит от голода. После лесных забегов от Снегирь в меня вселяется чудовище. Даже вчерашний нескромный ужин не дал насыщения, а лишь ещё больше раздразнил аппетит. Потому, первым делом, хотела тихонько забежать на кухню и прикарманить что-нибудь пожирнее, прежде чем усесться в башне с плетением.
— Рыжка, куда собралась?
Прямо в дверях палаты я столкнулась нос к носу с Хуаном.
— Курам перья рвать, — съязвила я, сделав шаг назад. — Тебе какая разница? Уйди с дороги!
Хуан рассмеялся:
— Не жалко родственников?
— Если это поможет заткнуть твой рот, то и мира не пожалею.
Хуан сделал шаг вперёд и навис надо мной, будто дерево, увенчанное жалами, вместо листьев.
— Попробуй. Мне даже интересно.
Мне стоило героических усилий, чтобы не прогнуться под его давлением. Засранец упивается своим физическим превосходством. Тьфу!
— Всё-то тебе интересно, Хуан. Гляди, как бы пятачок не вырос.
Он насмешливо оскалился и отошёл в сторону. Я задрала подбородок, злобно зыркнув на этого идиота, и прошла вперёд, но тут же на плече сомкнулись толстые пальцы.
— Мне нравятся твои клыки, Рыжка.
Я поёжилась, когда от его влажного дыхания по телу пробежали мурашки.
— Отвали! — оттолкнула его и, заливаясь краской, бросилась прочь, пока за спиной медленно угасал его смех.
Я сняла платок и усердно тёрла им ухо и шею, плетясь в палаты Лето. Будто могла стереть эти мерзкие ощущения: это едкое дыхание, ядовитый шёпот. Фу! Даже аппетит пропал!