- Неужели кто-то теперь, в наше время, поверит, что Иуда исполнял волю Иисуса, а не предал его, что Сатана – несчастный сын божий, а не отступник и злодей. Звучит романтично, я не спорю, но все это из разряда фантастики… Все равно что верить в фей. Вот ты веришь в фей?
- Верю! – без промедления и с улыбкой проговорила М.
- Ты серьезно говоришь или издеваешься надо мной?
- Конечно серьезно. Мы же верим в жизнь после смерти, в блуждающие по миру души, рай и ад, хотя никто этого не видел, так же как и фей. А еще мы не видели многих планет, но по свету звезд, который в определенной области искажается, мы заявляем, что планета где-то там есть, а ты никогда не видел собственного сердца, но тоже ведь веришь, что оно есть. Феи ничем не хуже.
Я смотрел на нее: такая спокойная… откинувшись на спинку лавочки и укутав половину лица в широкий вязаный шарф, она с детским любопытством изучала пустоту перед нами, словно и вправду видела пляшущих в воздухе фей. Ее глаза горели любовью к этому миру, она верила в любые небылицы и возможности: в маленьких крылатых девочек, прячущихся от взгляда больших и страшных людей, в несчастного сына Божьего и в то, что несмотря на невозможность заглянуть в мою грудь, у меня есть сердце.
- Так не честно! Я же не могу выступать против того, что невозможно опровергнуть. Мы так что угодно сможем оправдать! Может и тебя здесь нет? Лежу сейчас где-нибудь в больнице в коме или просто сплю, а все это плод моего воображения. Или наоборот, может тебе все снится!
Она повернулась, широкий шарф упал на шею, обнажив сложившиеся в улыбку губы…
- Конечно может! Разве это плохо, разве это плохой сон?
«Лучший из возможных» - хотел ответить я, но постеснялся.
- Да дело в другом, почему тебя это не смущает?
- Потому что здесь я чувствую себя хорошо, незачем думать сон это или реальность.
9
Мы встречались с М все чаще. Иногда тратили время, чтобы на привычном месте спеть несколько песен под гитару (она тоже играла, может даже лучше меня), иногда прогуливались по знакомым улочкам, увлеченные очередным спором, а временами могли часами сидеть в «закутке поцелуев» (за школой проходили огромные магистрали широких труб с горячей водой, некоторые участки были огорожены и скрыты за деревьями близлежащего парка, но находчивые школьники всегда находили лазейки, когда возникало желание уединиться) правда никогда мы с М не целовались, просто там было спокойно и тихо.
Когда у кого-то из одноклассников родители уезжали в отпуск, а в квартире начиналась вечеринка, М и я были в той самой компании, которая с полными бокалами вина проводит все время на балконе, обсуждая самые нелепые теории. А когда веселье утихало, и все расходились спать, мы оставались вдвоем и то ли из-за романтического желания встретить рассвет, то ли из-за нежелания расставаться сидели там до самого утра, сонно продолжая наш бесконечный спор.
Однажды на уроке литературы нам задали прочитать «Героя нашего времени», я нашел в этом возможность обсудить с М очередную книгу, а она теперь стала называть меня «Печорин».
- Да почему Печорин?!
- Не знаю, Печорин! Ты прям вылитый Печорин, Печорин! – все хохотала она.
Прозвище было глупое, и я совершенно не понимал в чем сходство, но мне нравилось, когда она смеялась, поэтому я быстро смирился.
Чем больше времени мы проводили вместе, тем отчетливее я понимал, что влюбился в М. Встречи с друзьями поредели, потому что я рвался к ней, дома мне было совсем скучно, и я предлагал М прогуляться лишний раз по уже изученным вдоль и поперек улицам. Меня тянуло к ней, как к воздуху утопающего. И каждый раз, возвращаясь с прогулки, я винил себя за то, что не нашел в себе смелости поцеловать ее или хотя бы сказать, что люблю.
Несколько раз я невзначай пытался узнать у нее, почему при всех своих достоинствах она еще ни с кем не встречается. М размыто поведала историю из прошлого и сказала, что в этом кроется главная причина, почему она пока не хочет заводить романтические отношения. Тогда я понял, что мои шансы на успех в случае признания опускаются еще ниже, однако это несчастное слово «пока» оставляло пространство для надежды.