Вместе нам оставалось быть три секунды.
- Скоро у меня будет новый парень. Но, если хочешь, можем и дальше встречаться и заниматься сексом.
Моя ладонь медленно упала с ее тела и повисла где-то в пространстве, словно сухая ветка, которая вот-вот соскользнет с дерева.
Мне хотелось спросить: «Что?» или «В смысле?», но я отчетливо расслышал каждое ее слово. В глазах этой женщины не было ни сомнения, ни сожаления, ни привычного женственно-хитрого блеска, она говорила прямо и серьезно. Все было решено.
Прежде чем ответить, я успел задуматься разве что о том, случалось ли подобное хоть с кем-нибудь еще на этой планете. Нормально ли это? Мне всегда казалось, что любому расставанию предшествует ссора или хотя бы разговор, а у нас… У нас ведь все было так хорошо. Я не помнил, чтобы упустил какой-то праздник или успел ее чем-то оскорбить. Я не видел в ее взгляде угасающей любви. Еще полчаса назад она целовала меня в губы и крепко прижимала к себе, а сейчас… конец?
Нужно было что-то ответить, нельзя так долго молчать, нельзя показывать слабость.
- Ладно. Но видеться мы больше не будем.
- Уверен?
- Да.
Я довел ее до метро. Девочка с английского непонятно зачем обняла меня на прощание, затем достала из кармана телефон и скрылась в глубинах подземных тоннелей. Я не произнес ни единого слова до следующего утра. В голове крутился лишь один вопрос: «Что это было?».
Глава 2
1
Боль разразилась через несколько дней, когда я окончательно осознал, что моя Мышка больше не появится в моей жизни. Никаких фильмов в обнимку, никаких поцелуев и прочь мечты о будущем. Финал.
Несколько раз в порыве отчаяния я связывался с ней, пытаясь выяснить причину произошедшего, но причины не было - «чувства угасли». Это было глупо, бесполезно и причиняло лишь больше боли. Мои первые отношения оборвались из-за абстрактного понятия «чувства», какие нужно было сделать выводы?..
В любом фильме мужчины пьют после расставания, а затем ищут помощи среди друзей, я решил, что эта отработанная годами схема исправит мое положение. Напивающийся от потерянной любви школьник – что может быть комичнее! И ведь действительно, алкоголь никак не помогал, поэтому мой загул превратился в забавную сценку, которую зрители со стороны могли наблюдать целый месяц.
Друзья, которых я часто оставлял, чтобы побыть с девчонкой, оказались рядом в нужный момент, так что теперь я мог с гордостью произносить это слово «друзья».
Я страдал больше, чем оно того стоило, ведь мне казалось, что в таких ситуациях люди просто обязаны переживать разрывающую сердце боль. Когда переживания сходили на нет, чувства успокаивались, а разум уже был готов принять случившееся, я нарочно возбуждал в своей памяти воспоминания о «ней», начинал вновь строить общие планы на будущее и убеждать себя в том, что все можно вернуть при должном желании. Это запускало очередную цепочку волнения чувств, складывающихся в страдальческий образ жертвы несправедливости, который выражался в моем взгляде, действиях и походке.
На самом деле у меня не было желания возвращать человека, который поменял меня с такой легкостью, но современная культура внушала подсознанию, что я обязан хотеть ее вернуть. Девушка была лишь исходной точкой, оправданием начала борьбы между разумом и воспитанием. И борьба эта обещала быть тяжелой: чем сильнее я провоцировал себя, тем реальнее становились мои болезненные чувства (будь я тогда самую малость разумнее, и большую часть переживаний можно было избежать, ведь спустя годы моя в прошлом обожаемая всем сердцем Мышка оставила самые блеклые воспоминания, чего нельзя сказать о той же М). Однако тогда, следуя традициям современного подростка, я убедил себя, что это расставание – конец всего. Мне действительно удалось в полной мере ощутить отчаяние. Или по крайней мере я смог хорошенько его вообразить.
Я скитался в переулках этого состояния две недели, после чего в мою голову пришло откровение.
2
«Она чувствовала то же самое» - повторял я снова и снова, вспоминая о блондинке. Теперь я хорошо понимал, что значит оказаться ненужным человеку, отлично понимал состояние того, кто желает вернуть невозвратное и кто заставляет себя ощущать гораздо более сильную боль, чем следовало бы.