13
Мы проводили вместе слишком много времени. Приходя домой, я знал, что уединиться мне будет негде.
Я был подростком: друзья, алкоголь, компьютерные игры… Часть этой простой схемы была заменена отношениями с С, и постепенно я начал испытывать потребность в утраченном.
С друзьями я теперь встречался редко, а каждый раз, отправляясь на долгожданную посиделку, чувствовал на себе тяжелый взгляд С, такой, будто я оставляю ее навсегда. Иногда она прямо говорила, что я уделяю ей слишком мало времени. В каком-то смысле она была права, ведь, будучи дома, я всерьез увлекался компьютерными играми, захватывавшими меня на многие часы, потом играть садилась сама С, но мы все это время находились на расстоянии двух шагов, переговаривались, видели друг друга, поэтому я не мог понять смысл, скрытый во фразе «ты уделяешь мне мало времени».
Позже она начала ревновать меня к моему лучшему другу, что казалось невозможным. С считала, будто с ним я чувствую себя легко, нахожусь в полном порядке и всегда весел, а с ней мало говорю и… да, уделяю ей мало времени. Но тяжело мне было везде: с ней от невозможности уединения, с другом – от мыслей, что оставшаяся дома С сейчас тоже чувствует себя брошенной. Свобода покинула меня и в мыслях…
Все это давило, сначала немного, будто кто-то положил мне на грудь руку, потом сильнее, словно я лежал под промокшим насквозь одеялом, а в один момент я оказался придавленным бетонной стеной.
Наши попытки обсудить проблемы оказались бесплодными: она хотела больше времени вместе, я – уединения, это противоположные понятия, компромиссом которых была нынешняя ситуация, ужасная ситуация. Мы начали все чаще срываться друг на друга.
- Пойдем погуляем! – сказала С.
- Не, я не хочу.
- Как обычно…
- Да что как обычно?! Хочешь – сходи! Зачем вот эти вздохи негодования? Я же тебе не запрещаю, у тебя свои желания, у меня свои, почему я должен подстраиваться под тебя, а не наоборот?!
- Потому что я и так все время под тебя подстраиваюсь. Хочешь поиграть – говорю иди поиграй, хочешь писать – садишься пишешь, это я вообще не трогаю, знаю, что для тебя это важно. А мы вместе когда последний раз что-то делали? Ты каждый раз говоришь «не хочу» и отворачиваешься от меня!
Скоро заплачет, я знал, но злость от накопившегося давления не позволяла отступить.
- Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Мы и так постоянно вместе, подарки я тебе дарю, шоколадки каждый раз приношу, фильмы вместе иногда смотрим. Что тебе еще нужно?!
- Да не покупай ты эти шоколадки, плевать, не нужны они мне, просто побудь со мной!
В тот момент это глуповатое слово «шоколадки» меня зацепило. В каком-то смысле через них я выражал свою заботу, но обида быстро испарилась под жаром злости…
- Я и так постоянно с тобой: мы вместе спим, вместе просыпаемся, едим, ходим в магазин, мы даже сейчас вместе! Я не могу дать тебе больше – в дне двадцать четыре часа и из них те, в которые я не нахожусь в туалете или ванной, нахожусь с тобой. Ну что еще, что? Что тебе нужно от меня?! – чуть ли не вопил я.
- Ничего. – ответила С, уже вытирая слезы.
Все всегда этим и заканчивалось. Спектакль отыгран на отлично, ведь никто не забыл свои реплики. Я помнил, как С говорила: «Когда я плачу – просто обними меня», но, попробовав, кажется, десятки раз и не заметив никаких изменений, я перестал обнимать ее после ссор, не хотелось, не было сил. Я молча сидел в кресле и ждал, пока она успокоится, после чего, отвернувшись, включит какой-нибудь сериал. Сериалы я ненавидел: показатель обиды в наших отношениях.
Так происходило всегда: она поворачивается лицом к стене, залезает под одеяло, около пяти минут ищет нужную серию, и из динамиков ее телефона начинают доноситься голоса. Я смотрю на нее долго, с остатками злости и нарастающей нерешительностью, «Что мне делать?», жду, что С поднимет на меня взгляд, и в нем я найду подсказку, но она не поднимает. Я медленно подхожу к кровати, все еще сомневаясь, но желание решить возникшую ситуацию миром перевешивает все страхи. Аккуратно я ложусь рядом с ней, кладу руку поверх ее закутанного в одеяло тела и надеюсь хоть на какую-то ответную реакцию. Проходит минута, две, но ничего не происходит, даже ее дыхание не меняет свой ритм.