К поняла, что ошиблась в своих выводах, но, к моему удивлению, даже авторитет преподавателя не заставил ее сбавить напор. Она продолжала защищать свои слова, прибегая все к новым и новым повторениям, изредка приправляя их неожиданными, но неубедительными аргументами.
Вопрос «Для чего бороться за заведомо проигрышную позицию?» не выходил у меня из головы до конца семинара. К знала, что ей не «победить», но продолжала спорить. Это было нелогично, и бессмысленно, и вело в никуда, но она не отступала, чем раздражала меня еще больше обычного. Такой поток энергии и в пустоту! Я ее не понимал, еще меньше я хотел внезапно начать ее понимать.
Я молчал, потому что не был уверен в своей правоте, она же, осознавая свою ошибку, не умолкала.
В конце семинара К получила «отлично» за работу на занятии, а мне удалось избежать лишнего внимания со стороны преподавателя, тем самым обеспечив себе пары без частых вопросов в свою сторону на будущих семинарах. Режим невидимки. Но что-то в том дне не давало мне покоя…
3
Совсем скоро нескончаемая энергия К подарила ей должность «старосты потока»: под ее чутким надзором трудились сто пятьдесят студентов. Большая ответственность без достойной оплаты – самый настоящий обман, но К была рада. К тому же новая должность позволяла ей быть в хороших отношениях со многими преподавателями.
Я же, обвыкнувшись в новом месте, постепенно начал выстраивать комфортный график обучения: все больше прогуливать. Раз К теперь отвечала за каждого студента ее направления, наши с ней отношения превратились из молчаливо-нейтральных в молчаливо-недоброжелательные.
Она по-прежнему тревожила меня своим желанием понравится каждому, (хотя постепенно обретенная власть добавляла к этому желанию легкую высокомерность), а я доставлял ей уйму проблем своими прогулами. Вряд ли это можно было считать равноценным обменом, ведь мой подход к учебе действительно создавал для старосты потока неудобства, а ее характер – он просто был и просто мне не нравился.
Тем не менее себя я мог оправдать: для юноши, только-только закончившего школу, это одиннадцатилетнее испытание, нет ничего лучше, чем капля свободы, которую можно потратить на компьютерные игры, песни под гитару, выпивку, периодические встречи с друзьями и в конце концов собственную девушку.
Действительно, разве мне было под силу думать об учебе или проблемах какой-то старосты, когда дома меня ждала моя С? Она требовала не меньше внимания и концентрации, чем пары по русскому языку или философии, а кроме того, нужно было находить время на развлечения и друзей или хотя бы развлечения с друзьями – жизнь подростка всегда идет по очень плотному графику. Приходилось чем-то жертвовать, и в качестве этой жертвы я выбрал институт и спокойствие К.
4
Прошел год с того момента, как К стала старостой потока. За это время она успела наладить отношения со многими студентами и преподавателями; не ладила К с единицами, к половине относилась нейтрально, я оказался где-то между первыми и вторыми. Она отвечала на рабочие вопросы, которые мне приходилось периодически задавать из-за частых прогулов, но большего между нами не было.
Огромная доля моего внимания уделялась С. Вместе мы были уже два года и половину этого срока жили в одной квартире, правда помимо нас там же находились моя мать и брат, с которыми С наладила дружеские отношения. Мы оба были студентами, поэтому такая обстановка нас не смущала, а работать и снимать собственное жилье не позволяла юношеская безалаберность… и, пожалуй, лень. Пока родители были не против наших планов, мы даже не думали о самостоятельности.
Мне нравилась С. Блондинка, пусть и крашеная, с маленькими нежными ручками, постоянно балующаяся, словно ребенок, но необычайно гордая во время ссор. Она не умела готовить, не любила убираться, но частенько бралась за что-нибудь из этого, чтобы меня порадовать, и это мне в ней нравилось. Как и ее умения в сексе: периодически она предлагала эксперименты, но главное, что С с поразительной женственностью справлялась с основным.
Я безумно ее ревновал…
С С не было легко. Она росла без отца, и это сказалось на ее характере. Много дурачилась, но, если между нами возникали разногласия, она не была готова к компромиссу и лишь в исключительных случаях соглашалась с моими словами. Для меня, как человека, выросшего в семье, где главой и разумом был мужчина, это было трудно воспринимать. Я не готов был подчиниться ей, она мне, поэтому проблемы всегда оставались нерешенными, хотя мы пытались…