Если у нее с одногруппниками сложились дружеские отношения, что удалось создать отдельную компанию, то у меня все было иначе. Год отстраненности, которую я избрал в качестве доказательства верности С, о котором она, впрочем, не просила, сказался на моих отношениях с товарищами. При надобности я хорошо общался со всеми, но о том, чтобы приблизиться к одной из множества образовавшихся групп, не могло быть и речи. Проблема была не только в упущенном времени, но и в том, что на деле мне мало кто симпатизировал. В общем, в институте меня мало что держало, кроме желания не попасть в списки студентов на отчисление. Ведь тогда меня ждала бы не самая приятная цепочка событий: армия, не дождавшаяся меня С, сломанная душа… возможно, все было бы именно так, я не хотел это проверять. Мне оставалось лишь грамотно регулировать количество допустимых прогулов.
Институтская жизнь шла своим чередом: разбившиеся на компании студенты строили планы, «умники» без конца вели конспекты, а рыжеволосая К командовала этим странным бульоном, получая от преподавателей то похвалы, то упреки. С прошло года она ни капли не изменилась: все так же первой тянула руку при любом вопросе, спокойно общалась со всеми студентами, не вступала, как и я, ни в одну из образовавшихся групп, точнее, она была во всех по чуть-чуть. И, конечно, в отличие от меня, не могла пользоваться приятным бонусом в виде прогулов, статус старосты не позволял.
По-прежнему мы с К не особо ладили, наши короткие беседы не несли особого смысла и быстро заканчивались, она не любила тех, кто уходил с занятий раньше, чем заканчивался учебный день, а ведь нас таких было много, поэтому частенько случалось так, что чуть ли не половина группы одновременна решала принести в жертву одну и ту же пару, а преподаватель с легкостью замечал, что на его занятие пришли далеко не все, тогда К приходилось долго объясняться, куда подевались студенты. По той же причине мне приходилось писать К, чтобы узнать домашнее задание или задать другие учебные вопросы. Она никогда не отказывала в моих просьбах, хоть и отвечала очень кратко. У нее была привычка по окончании переписки отправлять забавный стикер с изображением сердца. Я не видел в этом ничего особенного, так делали многие современные девушки, к тому же, зная наши с К взаимоотношения, я был уверен, что она не вкладывала в этот жест никакого романтического подтекста, но С так не считала.
В первый раз она закатила легкую истерику, по окончании которой, как мне казалось, я смог убедить ее в том, что нас с К мало что связывает. Однако С все же потребовала донести до старосты мысль, что впредь не стоит отправлять подобные символы. После долгого обсуждения я отказал С в ее странной просьбе, и она закономерно обиделась.
Похоже, моя ревность, подобно болезни, передалась С, причем, если в моем случае основные симптомы ушли, то у С все только начиналось.
Все это было для меня в новинку, обычно эта девушка ревновала меня умерено, а теперь делала это с незнакомым мне ранее пылом. Первое время я не мог не радоваться ее необузданному страху потерять меня, но все новые и новые скандалы, связанные с ничего не подозревающей К, вызывали во мне беспокойство и ставили в тупик. Я, действительно, опасался обратиться к К с просьбой перестать присылать сердца в конце каждой беседы, ведь прекрасно знал, что делает она это по привычке, а не с какой-либо целью. К тому же столь необыкновенная просьба, однозначно, не улучшила бы наши с ней взаимоотношения. А ссориться со старостой была явно не лучшая затея. К сожалению, мои аргументы мало волновали С. В очередной раз, увидев изображение сердца на экране моего телефона, она сказала:
- Либо ты сам ей все объяснишь, либо этой рыжей напишу я!
Никогда прежде во взгляде С не было столько строгости, словно она побывала в будущем и знала цену настоящей битвы. Сейчас она уже не напоминала ту беззащитную маленькую девочку с милыми неуклюжими движениями, она точно чувствовала от К угрозу. Но то, о чем просила меня С, было нелепым и поставило бы меня в еще более неудобное положение перед старостой, чем бесчисленные прогулы, поэтому я тоже не собирался отступать.
- Не смей никому писать. Нет в этих стикерах ничего такого, мы даже в жизни-то не общаемся, а здесь я только про учебу спрашиваю, сама можешь посмотреть, мне скрывать нечего.