И все же, даже будучи абсолютно уверенным в сути сообщения, я не хотел верить, я впервые в жизни молил бога разрешить мне ошибиться, но, как и прежде, он молчал. Меня бросило в жар, затем, мгновением позже, тело охватил озноб, стало тяжело дышать, а из мышц будто ушла вся кровь. Онемевшей рукой я держал телефон, готовясь прочитать полученную новость.
Взгляд впился в экран, я бегал по строчкам с бешеной скоростью, но постоянно сбивался, приходилось перечитывать снова и снова… Когда я закончил, по щеке медленно стекли две слезы, мне хотелось возражать, спорить, не верить, кричать, но… Приложенные к тому письму фотографии с изображением С говорили лучше любых слов. Она мне изменила.
Я быстро отыскал среди контактов С, переслал ей полученное сообщение и написал:
- И все-таки ты шлюха. – закончил я, использовав самое ненавистное ей слово, надеясь сделать ей как можно больнее, а после нажал кнопку «заблокировать».
Все.
Внезапно исчезли все эмоции. Не было больно или обидно, не было ничего, спустя двадцать лет жизни голову покинули мысли и наступила тишина. Я улыбнулся. Было так спокойно… не хотелось уходить, и я остался. Я просидел на кухне до самого утра, и лишь выкипевшая в кастрюле вода знала об этом.
С тех пор меня начало тошнить от запаха морепродуктов и еще нескоро я смогу побороть этот недуг.
12
Каждое утро, стоило мне только проснуться, я верил, что все это был сон. Но, собираясь написать С привычную утреннюю глупость, осознавал, что все реально. Мои пропавшие в ту ночь чувства вернулись через неделю и, видимо, за время своего отпуска успели набрать в весе.
В один из вечеров проскочившая нечаянно мысль об С вызвала во мне такую боль, что повториться она вряд ли когда-нибудь сможет. Я никогда не верил в крепкую связь тела и души, но когда один лишь образ ее белых волос и невинного светящегося взгляда вызывал в моих легких мучительную ноющую боль, а в руках мерзкие чешущиеся покалывания в районе предплечья, когда я жадно глотал ртом воздух, пытаясь не потерять сознание во время того, как в глазах расцветала черная пелена, когда ноги становились ватными, а от таза до головы пробегала мерзостная щекотка, тогда я поверил, что душа и тело связаны, и душевные раны способны искалечить человека физически.
Вся моя жизнь превратилась в эпизоды и рекламные паузы. «Эпизодами» или же «фильмом» я называл те моменты, когда воображение полностью перехватывало надо мной контроль и начинало показывать мне эротический фильм с участием С и того другого, неизвестного, с кем она мне изменила. Как бы я не сопротивлялся, сколько бы не пытался «переключить канал», мой мозг мне не позволял; я бил себя по голове, ругался, кричал, умолял, но ему было плевать – режиссер снял новое кино, и я был обязан его посмотреть. В эти моменты я желал только одного: содрать с себя кожу, но получалось лишь расчесать ее до кровавых следов. Я делал все, чтобы спастись: брался за гитару, но тексты заученных песен перекрывались новой сценой, а обессиленные руки просто висли на древесном корпусе, словно прилипшие ко дну перевернутой кастрюли спагетти, пытался отвлечь себя компьютерными играми, но не успевал даже запустить их, как моя щека оказывалась на клавиатуре, а взгляд бессмысленно блуждал в пространстве в поисках чего-то более увлекательного, чем это бесконечное кино…
«Рекламными паузами» я называл свою свободу от власти воображения. Они были разными: от пятнадцати минут до четырех часов в первые два месяца, а со временем начали увеличиваться, но фильм еще не кончен…
13
Ночи были худшим временем. Там рекламных пауз не существовало: я мог либо уснуть, либо приходилось смотреть картину до самого утра. Поэтому первый месяц я решил спать через сутки, так было легче, так у меня был шанс не сойти с ума.
«Это пройдет» - повторял я каждый раз, когда разум вновь развязывал со мной войну. Я не лгал, но, когда пройдет? Ничего не менялось месяцами, и все это время я мог только пить, пить и пить. Я сметал все, что мог найти в холодильнике и в шкафах, любой алкоголь, а когда он заканчивался, приходилось идти в магазин за новой порцией. Теперь это не было комичной сценкой, которую разыгрывал из-за первой любви школьник, теперь я пил, потому что алкоголь был способен выключить мой мозг и дать мне хоть немного поспать. Я не наслаждался этим, но так было необходимо.