- Почему вы с мамой просто не обсудите ваши разногласия?
- Да это бесполезно! Как можно говорить с человеком, который всегда и во всем прав? Я просто хочу уже принести ей этот красный диплом, швырнуть на стол, потом пойти на работу и съехать от нее. Она за всю жизнь мне доброго слова не сказала! Я все детство только и слышала «Лучше бы я тебя не рожала!», как думаешь, приятно ребенку было такое слышать? А она это до сих пор повторяет… - К хотела заплакать, но нашла в себе силы, сделала глубокий вдох и будто стерла последние минуты из памяти.
Долгое время я не мог поверить в слова этой девушки, мне казалось, что она слишком преувеличивает, но чем дольше мы с К общались, чем больше проникали в жизни друг друга, тем яснее мне становилась истина, говорящая, что далеко не все семьи устроены подобно моей. К любила свою мать, как это подобает дочери, но, будучи в то же время обычным человеком, она мечтала о побеге, я безумно хотел ей помочь, но оказался беспомощен. А голос в голове неустанно твердил: «Не смей снова лезть в чужие отношения!». Я прекрасно помнил цену последней попытки.
И все же, глядя на то, как отважно рыжеволосая староста защищает своих студентов от нападок несправедливых преподавателей, как добродушно помогает одногруппникам и как открыто держится в разговоре с первым встречным, я ощущал жгучее чувство несправедливости. По какой причине подобным мне, беззаботным лентяям, доставалось столько родительской заботы, верных друзей и прочих благ, а старательной и сильной К приходилось даже полученную огромными усилиями стипендию отдавать на «благо семьи»… Жалкие, по меркам современных зарплат, двадцать тысяч, на которые она смогла бы купить себе два красивых платья, так необходимых для счастья всем девушкам…
Сколько бы я не пытался, мне не удавалось вообразить те чувства, которые она испытывала в такие моменты, я никогда не сталкивался с подобным. Но мне очень хотелось сделать К хотя бы чуточку счастливее.
18
К концу третьего курса мы с К стали достаточно близки, чтобы в силу вступили первые прозвища. Я искажал ее имя как только мог, постоянно находил время для забавной издевки, а она только с улыбкой повторяла: «Опять эти унижения».
Во многом причиной такого стремительного развития дружеских отношений стали художественные фильмы, которые нам периодически приходилось создавать по долгу профессии. К была верным оператором, а я старался изобразить хорошего актера. У нас неплохо получалось работать вместе, а К всегда во время съемок сыпала идеями новых кадров и наслаждалась процессом. В те времена мне удалось познакомиться с ее семьей и заслужить статус «хорошего мальчика», в сущности, это мало на что влияло, но я надеялся, что однажды мне удастся сыграть роль «смягчающего обстоятельства», чтобы прикрыть К.
Тогда я еще не знал об этой девушке всего, но почему-то мне казалось, что наши судьбы связались на менее крепко, чем с моими давними друзьями, а значит, нам с К предстояло идти вместе по жизни еще очень долго.
Она была забавной девочкой: слишком серьезной на людях, слишком трепетной в словах, но до ужаса наивной в мыслях. Ей хватало мудрости судить о многих вещах с сомнением, но как часто она отбрасывала их в пользу искренней веры или же, наоборот, нежелания верить в нечто очевидное. Пожалуй, в этом тоже была часть ее силы, ведь чтобы надеяться на маловероятное нужна смелость, но меня это веселило. Я то ли был другим, то ли привык считать себя другим, это было не важно, пока рядом находилась К, способная уравновесить мой взявшийся из воздуха реалистичный пессимизм.
Рядом с ней «рекламные паузы» достигали невиданной ранее длительности, казалось, я постепенно избавляюсь от мыслей об С, но когда я поверил, что болезнь почти побеждена, судьба решила рассказать очередную не смешную шутку.