Наблюдая за смертью ее чувств, я хотел С лишь сильнее. Где бы мы не были: в теплой постели, в лесу в поисках грибов или на озере, вылавливая ту рыбку, о которой она так мечтала, я сближался с ней. Утром, днем, вечером, ночью я не мог отделаться от желания вновь ощутить С в полном объеме, прочувствовать каждый сантиметр ее тела. Только так мы могли передавать друг другу меркнущие на глазах чувства, только так мы могли говорить.
Каждый толчок заставлял меня переживать давно ушедшие моменты радости нашей жизни, каждый ее стон возвращал утерянную часть воспоминаний, а каждое касание ненадолго возрождало прошлое, то прошлое, где рядом с неуверенным в себе парнем, мечтающим стать великим писателем, шла, держа за руку, похожая походкой на крохотного пингвиненка блондинка.
Она стала моим билетом в прошлое, о котором я сожалел и искренне мечтал. Когда я брал С на столе, полу, кровати, на улице и в поле, положив на сырую траву новую куртку, когда наши тела сливались в одно целое, что уже невозможно было понять, где я, а где она, когда ее руки обхватывали мою спину, а реальность стиралась, заменяя мир воспоминаниями нашего ушедшего счастья и наших бесконечных сожалений, когда от немыслимого возбуждения я уже не мог продержаться и трех минут, тогда я наконец почувствовал, что люблю ее.
Но эта любовь была мертворожденной. Мы уже никогда не сможем быть вместе.
16
Все кончилось. Я вернул С домой через неделю вечером и перед ее уходом спросил:
- Еще встретимся?
- Конечно. – ответила она будто в пустоту, а уже следующим утром растворилась в толпе жителей другого города.
Множество раз я просил ее вернуться, снова встретиться, отправиться в еще одно путешествие, но моя власть над ней утратила всякую силу. Спустя пять лет С наконец оставила меня, исчезнув в пространстве, где мне ее не найти. Я обозлился на этот мир и на нее, пусть и знал, что все закончится именно так. Пусть мои раны стали только глубже, я решил, что в этот раз не позволю себе стоять на месте. Теперь С больше не было в моей жизни, а значит я наконец мог обратить внимание и чувства к К.
17
Преданная и редко появляющаяся на чужих праздниках К была полным антиподом С. Основную часть времени она проводила дома в обнимку с книгами и каждый раз сияла при наших встречах. Она сказала, что любит меня и ничего не может с этим поделать, а я…
Вряд ли я теперь мог разбрасываться такими громкими словами, но абсолютно точно я привык к К настолько, чтобы считать ее родным человеком. И оттого мне хотелось сделать ее настолько счастливой, насколько я смогу.
С К все было совсем иначе, я не чувствовал к ней тех внезапных взрывов эмоций, которые преследовали меня во времена ушедшей блондинки: не было одержимой ревности, не было ощущения, которое я прозвал «не та самая, но может стать той», и я даже не был влюблен, казалось, влюбляться я разучился совсем, после той недели с С. К К я чувствовал разве что теплоту и некую огрубленную мужскую нежность, которую рыжеволосая девушка постоянно принимала за издевки. Эта теплота в совокупности с осознанием как много К сделала для меня: постоянно готовила, умела поддержать разговор, верила в мои мечты, шла за мной и отправила подальше всех окружавших ее ухажеров, сказав им, что любит меня, давала непоколебимое желание сделать жизнь К такой, какой она захочет. Она заслуживала гораздо больше, чем имела, а у меня были возможности и силы помочь получить ей недостающие фрагменты мозаики жизни.
К сожалению, исполнить главное желание К я пока не мог. Сказать, что люблю ее, не позволяло понимание лживости этой фразы, а обманывать К мне совсем не хотелось. Я любил, но не так, как она хотела бы, поэтому лучше было ничего не говорить. Точно так же я не хотел придавать нашим отношениям статус, не потому, чтобы в один момент сказать: «Да не изменял я тебе, мы же даже не встречались!», но потому, что видел сколько ярлыков и правил К хотела бы навесить, начни мы, как она говорила, «официально» встречаться.
Сейчас я мог делать для К многое потому, что искренне этого желал, потому что был благодарен за ее старания, это не было моей обязанностью, но стоило облепить эти искренние чувства ярлыками отношений: «Она же моя девушка», и старания, в настоящем являющиеся примером чистого стремления души, постепенно начали бы трансформироваться в примитивные обязанности. Воспитанный в социуме любовного порабощения разум так или иначе пришел бы к этому.