В трудные моменты она называла себя «никчемной», «худшей», «отвратительной». Сейчас она просто плачет, сейчас она никому не показывает свои слезы.
Пингвиненок вырос… стал старше и рассудительнее, но чем пришлось за это заплатить…
………………………………………………………………………………...
Мы продолжали играть. Она веселилась, казалось, совсем позабыв о ссоре, которая, наверное, уже в сотый раз заставляла ее страдать. Я понимал, что нельзя стоять на месте, блондинка была слишком мила и женственна в тот вечер, чтобы не напомнить мне о ее ухажере и не пробудить во мне злость от парадоксальной глупости такого союза. Именно тогда, когда я говорил с ней уже полтора часа и не хотел завершать нашу беседу, я твердо решил расторгнуть союз моего друга и блондинки любыми средствами.
- Почему ты во всем ему потакаешь? – спросил я.
- Не во всем. Если ты про ту ситуацию, когда я должна была к вам прийти… Мы правда договаривались, а я уснула, так что он обиделся и…
- Но ты же человек! Ну уснула, это нормально. Неужели ты не понимаешь, что тут нет твоей вины, по крайней мере не на работу устраиваешься, а к парню идешь, до которого два дома. Это совсем не та ситуация, где он должен себе позволять играть обиженного еще и издеваться над тобой. Где твое самоуважение?! – выпалил я.
Моя собеседница взяла паузу, чтобы обдумать сказанное, но вскоре я снова услышал ее голос в наушниках.
- Ты же вроде его друг.
- И как друг я вижу лучше остальных, когда он действительно не прав.
Мне показалось, что сейчас она задаст вопрос, который напрашивался сам собой: «Почему ты тогда говоришь со мной, а не с ним?», а мне очень не хотелось рассказывать ей о наших беседах за ее спиной, пусть с благородными намерениями, но все же тайных. Но она не спросила, лишь издала какой-то неразборчивый звук, по которому становилось ясно одно: она улыбается. Я тоже не сдержал улыбку, кажется такой настрой мог помочь нам совместными силами разобраться с проблемой.
Мы проговорили всю ночь. Не без труда, но мне удалось донести до нее две простые мысли:
Она человек и имеет право сама решать, как поступать в этой жизни
Ее ухажер бессовестно ей пользуется
Сложив две представленные формулы, мы получили бы одно слово: «расставание» — это был единственный разумный выход, на котором я безмолвно настаивал, нет, ей я об этом ни за что бы не сказал и, признаться, осмысленно не планировал, но по непонятной причине желал, чтобы блондинка рассталась с моим другом.
Однако прежде нужно было опробовать иные способы помочь моей подопечной. В те дни я сильно вжился в роль психолога, и это было ужасной ошибкой, ведь в психологии смыслил я мало.
6
Первое, что я предложил блондинке, желающей сбросить оковы рабства, было умение давать отпор, то есть говорить «нет». Она сильно волновалась перед первой попыткой, ведь совершенно не имела представления о возможных последствиях. И, конечно, страх остаться отвергнутой мужчиной добавлял масла в огонь.
Я бессовестно гнул свою линию, убеждая ее в том, что в противном случае она до конца жизни останется куклой в руках плохого хозяина. Я не лгал. Но не имел никакого права так настойчиво требовать от нее определенного решения. Заигрался, превратил ее жизнь в картонное поле и расставил фигуры. Я будто стал Им, два мужчины, сцепившиеся в шахматной партии, где фигурой была девушка, чья аура казалась слишком податливой, чтобы избежать соблазна попытаться превратить ее в свою игрушку. Тогда, находясь в состоянии азарта, я не замечал этого, но хуже было то, что с моей стороны не было никаких ставок: у меня тогда была та самая девушка-сюрприз, «скоро у меня будет новый парень», а от блондинки я ничего не хотел, разве что помочь восстановить справедливость. Вот только способ выбрал столь же подлый, что и у моего соперника. Никаких ставок – это было очень подло.
Друг, на тот момент уже просто знакомый, не имел понятия о том, что я затеваю. Мы неоднократно говорили с ним, что ни одна женщина на нашей планете не заслуживает подобного отношения.
- Ты ее плохо знаешь, да и вообще я сам разберусь.
Он был прав во всем: я действительно не так хорошо знал блондинку, и разбираться с этой ситуацией тоже следовало ему. Я понимал это как никто другой, ведь, зайдя за линию, начинаешь отчетливо видеть собственные ошибки. Но проблема была в том, что он не собирался ни с чем разбираться, и это меня злило, эмоции подталкивали меня пересекать все новые и новые линии, за которые переступать мне было нельзя.