На следующий день Карло представил меня мадам де Лаваль, чей салон считался и французскими роялистами, и венскими аристократами последним прибежищем тех благородных особ, чьи нравы и манеры всегда отличали королевский двор в. Версале.
Мадам де Лаваль, в парике из белых завитков и с черными мушками на ярко нарумяненных щеках, была одета по самой последней моде лучшей поры Марии-Антуанетты; она невольно напомнила мне старую выцветшую картину, покрытую паутиной. Ее гости выглядели столь же трогательно старомодными. На мужчинах были вышитые камзолы из бархата и тафты, а их парики стягивались сзади шелковой лентой, завязанной бантом. Дамы носили длинные, перетянутые в талии платья и парики с напудренными локонами, и можно было предположить, что они до конца собираются оставаться верными этой традиционной придворной моде.
Как и было запланировано Карло, в салоне мадам де Лаваль я познакомилась с Октавианом Кронеггом. У этого человека, казавшегося себе намного более привлекательным, чем окружающим, было совершенно круглое лицо, которое выглядело еще более широким из-за постоянной улыбки. Кронегг поцеловал мне руку и пристально посмотрел в глаза, уверенный в том, что произвел на меня неотразимое впечатление. Мысль о вступлении с ним в интимные отношения с имитацией нежных чувств показалась мне в этот момент абсолютно непривлекательной.
Фридрих фон Лохайм, которого Карло представил мне в доме графини Талберг, также оказался не в моем вкусе. Его простой костюм из серой ткани явно был сшит не в столице, однако Лохайм делал все возможное, чтобы окружающие забыли о его провинциальности. Он старался всем угодить и доходил в этом до настоящего подобострастия. Как я поняла, этого молодого человека с притворно искренним выражением лица и бегающими глазами действительно снедали амбиции. Вот почему он постоянно искал людей, которые могли бы способствовать его продвижению, и изо всех сил старался не пропустить их, вовремя приветствовать и быть этим людям всячески полезным. Его утомительная назойливость могла стать испытанием для любого. Лохайм всегда был готов склонить перед сильными голову, позволяя пренебрегать собой. Пока же он ползал под ногами. Но горе этим сильным, когда он достигнет своей цели в неуемных притязаниях! Тогда он уже не будет ползать — он начнет пинать их!
Хотя я очень хорошо понимала сущность Лохайма и находила его крайне непривлекательным, мне показалось, что найти с ним общий язык будет легче, чем с Кронеггом. Имея с Лохаймом дело, мне не придется изображать влюбленность и нежную страсть — я смогу просто заплатить ему наличными. Мне стало жаль ту женщину, которая когда-нибудь полюбит Лохайма и станет его женой, поскольку вместо сердца у этого человека бухгалтерская книга с четкими колонками цифр.
Мне относительно легко будет завоевать венское светское общество, которое так много значило для Лохайма, я поняла это уже через несколько дней. Основная часть этого общества, состоявшая из аристократии и крупных буржуа, оказалась намного более доступной и дружелюбной, чем английский высший свет. Впрочем, тщательно изображаемое добродушие не мешало быть недоброжелательными, завистливыми и готовыми распространять любые сплетни. Женщин интересовали в основном моды, музыка и театр. Все тут любили хорошо поесть и выпить вина, много и с удовольствием танцевали и вообще предпочитали видеть светлые стороны жизни. И, разумеется, как настоящие патриоты, они выступали против новой Франции, хотя и не могли устоять против французской изысканности. Почти все здесь говорили по-французски, причем некоторые знали этот язык лучше, чем немецкий; в своей немецкой речи они использовали множество французских слов, родив своеобразный венский разговорный диалект.
После целой недели бурной светской жизни я наконец нашла время, чтобы выполнить одно особое поручение, о котором мне не следовало сообщать Карло.
Мистер Брюс Уилсон, шотландец по происхождению, жил и работал в Вене в качестве преподавателя немецкого языка. Карло не знал о его существовании и о том, что по линии службы дипломатических курьеров я буду подчиняться непосредственно Уилсону. Джеймс говорил, что я должна установить контакт с Уилсоном как можно скорее после прибытия в Вену, и проинструктировал меня:
«Информируй Брюса обо всем, что ты будешь сообщать Карло или узнавать от него. С Брюсом тебе следует быть абсолютно откровенной, поскольку именно он является твоим непосредственным руководителем в Вене и ему предстоит ввести тебя в курс дела. Выполняй его указания даже в том случае, если Карло будет советовать тебе поступать по-другому, смело можешь вводить его в заблуждение. У Брюса ты будешь брать уроки немецкого, и это не вызовет ни у кого никаких подозрений. Такие занятия пойдут тебе на пользу и помогут скрыть цель твоих визитов».