Его лицо исказила болезненная гримаса. Пытаясь ухватиться за мольберт, батюшка невольно опрокинул икону и сам упал на пол. Из рукава его рясы выпала маленький свёрток. Я подбежала к батюшке.
— Отец Василий, что с вами? — в этот момент я своего крика не слышала.
— Т-таблетки. — прохрипел батюшка, указав на свёрток.
Я взяла свёрток в руки, и, когда я уже хотела дать лекарство, на смене панике пришли сомнения. Голос разума мне говорил, что если я дам батюшке таблетки, тем самым спасу ему жизнь, то он меня выдаст. А голос совести кричал, что я не могу бросить его на верную смерть. Я снова взглянула на отца Василия. Священник, не смотря на агонию, смотрел на меня с надеждой на то, что я его спасу. От нервного напряжения я начала часто вертеть головой.
Вдруг внизу послышались удивленные возгласы. Похоже пьянчуги проснулись. Находясь в шоке, я быстро положила маску и икону в сумку, а затем сбежала из мастерской через окно.
Перемещаясь с дерева на дерево, меня душили странные чувство. Один голос внутри меня кричал: "До чего ты дошла? Гореть в аду тебе за это!" Другой меня успокаивал: "Он тебя узнал! Это всё к лучшему, иначе он тебя бы выдал. А кто, кроме тебя, Веру спасёт?"
Я спустилась на землю рядом с мостовой. Мне было плевать на воду и грязь. Оказавшись под мостом, я взглянула на свёрток с таблетками, который я сжимала в своей руке. В панике я его прихватила с собой. И тут у меня началась дикая истерика. Кинув таблетки в воду, я заревела, уткнувшись в колени.
Глава XV
Время было уже за полночь, когда следователь Вахлаков привёз в управление господина Штукенберга. Как бы Пётр Иннокентьевич не был зол, но он должен был соблюдать максимальную осторожность при допросе, всё-таки Андрей Аристархович был не последним человеком в городе.
— Так значит вы утверждаете, что понятия не имели о планах вашей спутницы? — Пётр ходил кругами по комнате, пока подозреваемый спокойно сидел.
— Откуда? Зина же девка Полкана, которую я у него одолжил на несколько приёмов. Вероятно, что это его темные делишки.
— А у нас другая информация. — Пётр остановился у стола, оперившись рукой об столешницу.
— У вас плохие информаторы. — рассмеялся Андрей, — По правде сказать, мне самому интересно, кто эта попрыгунья стрекоза, ибо у меня есть предположение, как её крик может убивать.
— Неужели? — Пётр сел на своё место, — Не соизволите ли вы со мной поделиться?
— Пётр Иннокентьевич, не стройте из себя дурочка! Ведь ваше подозрение должно было с чего-то начаться. Готов поспорить, что этот святоша вам рассказал про инцидент, который случился восемь лет назад, я ведь прав? Мне ведь доложили информаторы, что он к вам вчера приходил. — Андрей плюнул на пол, — Какие же они лицемеры! А ведь у священников коммерция развита не хуже, чем у жидов. Надеюсь, я ваши чувства не задел?
— Нисколько. Я, конечно, в боге не сомневаюсь, но к клоунаде не склонен.
— Оно и понятно. Любой бы мужчина прозрел моментально, если бы его жена стала калекой прямо в храме. Вот тебе и божий знак! — усмехнулся господин Штукенберг, — Хотя я знаю тех, чьи жёны в этот несчастный день погибли. Если бы не городовые, эти бедные вдовцы вместе с другими пострадавшими митрополита Андрей на куски бы порвали. А если серьёзно, то я лично думаю, что это из-за него свод главного храма был разрушен, а точнее из-за того, что он прибрал к рукам большую сумму от кучи, которая предназначалась для реставрации.
— Ясно, значит вы не выносите священнослужителей.
— Не всех, Пётр Иннокентьевич. Был один, которого я в какой-то степени уважал. Он был талантливым… Нет, даже гениальным инженером.
— Это вы про Савву Демидова?
— А о ком же ещё? Такой талант рождается не каждое столетие. О, батюшка Савва был гениальным, но коммерческая жилка в нём отсутствовала напрочь. Смешно, не правда ли: священник без коммерческой жилки. Любой бы на его месте, как сыр в масле бы катался, всё таки его изобретение приносили колоссальный доход, однако его семья жила очень скромно. Я как-то ужинал в его избушке. Тесная, но по-своему уютная. Савва был очень гостеприимным, чего не скажешь о его жене Ирине. Она на меня так смотрела, будто сам дьявол перед ней сидел. Наверное, она уже тогда шизофренией страдала. Что-то я немного отвлёкся… Так вот, отец Савва был настолько гениален, что даже его ошибки могли бы перевернуть этот мир! Вы понимаете, о чём я?
— Маска. Отец Василий говорил, что вы были одержимы идей её забрать.
— Не буду отрицать, но это так. Любой бы промышленник, который занимается производством оружие, был бы в восторге. Вы ведь читали про убийство эрцгерцога в Сараево? Имперские дипломаты надеются на лучшее, но я уверен, что большая война лишь дело времени, а эта маска могла бы помочь и мне подзаработать, и Империи успешно воевать. Эх, не успел я убедить батюшку… И чёрт его знает, кто прибрал к рукам эту маску.
— Да ладно! — не поверил следователь, — Господин Штукенберг, учитывая, какая о вас репутация ходит, я ни за что не поверю, что вы так просто сдались.
— Хм, думайте, что хотите. Лично я был в глубоком трауре после гибели отца Саввы, всё-таки я после смерти его гения потерял большой доход. Хотя вы правы, я так просто не сдался. — Андрей с усмешкой взглянул на Петра, — Вы всё равно ничего не докажите, поэтому расскажу вам кое-что. Когда матушка Ирина и её дочь уехали в Иван-да-Марьяград, я приказал своим людям найти в доме батюшки маску или её чертежи. И знаете, что… Они всё обыскали, но ничего не нашли. И я долгое время думал, что отец Савва всё-таки уничтожил все следы её существования, или они погибли вместе с ним в мастерской во время взрыва, пока в Александрограде не появилась мадам Лекринова.
Вдруг разговор прервал телефонный аппарат. Пётр взял трубку, решив, что это Руслан, однако он ошибся. Его ждала новость об очередном нападении мадам Лекриновой.
После неудачной операции Руслан поехал в дом терпимости Полкана. Полицаи, которые дежурили недалеко от парадного входа и черного выхода, сообщили, что хозяин вошёл в здание ещё утром и с тех пор он из него не выходил. Помощнику это показалось странным.
В этот раз Руслан зашёл во внутрь без всякого стеснения. Охранника, который стоял у лестницы, такая уверенность даже немного позабавила, однако его улыбка моментально пропала, как только юноша показал ему ордер на обыск. Пришлось его впустить.
Подойдя к двери кабинета, Руслан, держа наготове парабеллум в кобуре, постучался в дверь, но ответа не последовало. Поняв, что дверь не заперта, юноша вошёл во внутрь. Картина, которая раскрылась перед ним, он никак не ожидал увидеть.
За стулом, уткнувшись лицом в столешницу, сидел мёртвый Полкан. На его смерть указывало большое количество крови из его пробитой головы. Однако Руслан хотел знать наверняка. Юноша дотронулся до тела Полкана, оно уже было холодным. Руслан, конечно, не эксперт, но он мог предположить, что смерть наступила примерно шесть часов назад. Рядом на полу лежал бюст императора. Взяв его в руки, помощник следователя прикинул её вес и предположил, что он и есть орудие убийства.
Руслан вместе с бюстом подошёл к трупу сзади, пытаясь воссоздать в голове картину убийства. Сначала его взгляд прошёлся по Полкану. На теле не было явных следов сопротивления. Затем взгляд Руслана упал на книжный шкаф, который был рядом. На одной из запыленных полок остался след, которые по форме напоминал подставку для бюста.
— Вы даже ничего понять не успели. — тихо произнёс юноша.
Положив бюст на стол, Руслан заглянул в ящики стола. С прошлого раза тут ничего не изменилось. Вдруг он вспомнил про статуэтку Венеры Милосской. Ключ от сейфа по-прежнему был на своём месте. В сейфе среди кучи ассигнаций и других не интересных для следствия бумажек внимание Руслана привлёк блокнот. Он был чистыми, однако из него был выдран один лист. Помощник следователя решил, что на этом листе могло быть написано что-то очень важное, а иначе зачем прятать почти не использованный блокнот в сейфе. С уликой в руке, Руслан, подойдя к столу, взял карандаш. Заштриховав лист, он смог получить ответ.