— Таки здравствуйте, Пётр Иннокентьевич. — протянул Иосиф, выпучив глаза и нервно замотав головой.
— Что ты так занервничал, Йозя? — Пётр подсел к еврею, — Ты не рад меня видеть?
— Почему же не рад? Просто-таки удивлён, шо вы без птенчика своего.
— Птенчика?.. Аа, ты про Руслана. Он у меня в отгуле. — осмотревшись по сторонам, Пётр заметил, что в трактире народу намного больше, чем обычно, а места за ширмой заняты, — Мне нужна помощь?
— А чем я таки могу помочь? — спросил с недоверием Иосиф.
— Влюбился я, Йозя. — Пётр постучал пальцами по столешнице, — И насколько я знаю, эта птичка работает здесь.
— Да шо вы-таки говорите. — поняв старый условный сигнал, еврей хлопнул в ладоши, — И как эта "счастливица" выглядит?
— Высокая, довольно худощавая, с длинными тёмно-русыми волосами и у неё на лице есть пару шрамов.
— А-а… Да, я таки помню одну официанточку. Анька. Девчонка таки противная, я бы сказал. Смотрела на меня, аки мой народ на Христа. И таки зашо? Подумаешь, всего один раз таки случайно на неё пиво пролил. Так шо стоит ли она вашего сердца и нервов? Тем более, шо она таки почти полгода тут не работает. И вашем-то возрасте за девкой гоняться, причём не самой красивой, я таки думаю.
— Хм, может ты и прав. Наверное, я зря время трачу. Всё-таки может у неё жених есть? — Пётр снова постучал пальцами по столешнице.
— Жених? А-а… Таки может быть. Я таки видел, как её пару раз провожал Герасим.
— Кто?
— Мой знакомый земляк! Как и я, он тоже из Новокиевска. И если он действительно жених Аньки, то вам таки действительно лучше о ней забыть. — на вопросительный взгляд следователя Иосиф ответил, — Он приехал в Александроград сразу после каторги.
— Он каторжный?
— Таки да. И шо б вы знали, Герасим — это его кличка. Я таки не в курсе, какое его настоящие имя. У нас есть общий знакомый, который вместе с ним каторгу отбывал, и они одновременно вышли на волю. Таки этот знакомый рассказал, шо Герасим попал на каторгу за поножовщину. Якобы шо-то не поделил со своим отцом и его другом, и таки дело закончилось кровью. Ему дали восемь лет, однако на каторге он отбыл три года, его освободили за примерное поведение. По словам знакомого, на каторге он общался только жестами и записками, поэтому его и прозвали Герасим.
— Как давно вы знакомы?
— Таки месяцев восемь или девять. Впервые мы встретились на попойке нашего общего знакомого. Там Герасим ему поведал, шо он почти год работал лакеем у одной богатой вдовы, но вынужден был уйти по причинам, которым он так и не рассказал. А новую работу найти не может. Оно и понятно, всё-таки каторжник — клеймо на всю жизнь. Мне даже жалко Герасима было. Говорят, в Новокиевске сейчас высокий уровень безработицы. Хотя, таки подождите… Не думаю, шо он Аньке жених. Я у него на безымянном пальце видел след от кольца. Вы же таки знаете, какой я наблюдательный. В общем, я последний раз с этим мамзером виделся в начале февраля. Честно говоря, я таки с ним больше не хочу встречаться.
— И почему же?
— Он жуткий аки Диббук! А во-вторых, он в начале февраля таки попросил меня порекомендовать доктора, который специализируется на туберкулёзе, и шо бы он умел держать рот на замке. Мне после этого разговора хотелось остаток дня провести в ванной. Я таки боялся, шо он меня заразил!
— Хм, а вот это интересно. И ты ему порекомендовал доктора?
— Таки да! Доктор Блюмштейн даже под пытками не выдаст врачебную, да и любую другую тайну. К нему обращаются даже самые жуткие бандитские шайки.
— Хм, даже так, но всё же запиши мне его адрес. — Пётр достал из сумки блокнот и карандаш.
— Конечно. — Иосиф записал адрес
Когда следователь покинул трактир, Иосиф откинулся на спинке стула и облегчённо выдохнул. И в этот момент к нему подбежал Алексей, держа в руках поднос с заказом.
— Мальчик, таки официанты тут немного получают. — протянул Дрейфус, вернув ехидную улыбку.
— Вот ваш заказ. — Алексей сел за стол, — А теперь давайте побеседуем!
Приехав по адресу, которому дал Дрейфус, Пётр увидел в подъезде живую очередь, длина которой достигала третьего этажа, где жил и принимал посетителей доктор Блюмштейн. Подойдя к входной двери, на табличке которой было написано: "Блюмштейн Д. И.", — Пётр задал толпе, наверное, самый глупый вопрос: "Вы что все к нему?" Ответ был положительный.
Затем мужчина заметил, как один из посетителей, который держал в руках "Александроградские комментарии", кинул на него удивлённый взгляд, а затем снова уставился в газету. На первой странице с заголовком: "Скандальная ночь в доме Парусовой. Мадам Лекринова снова ускользнула", — была напечатана фотография, где были изображены возмущённые гости, стоявшие у парадной, а рядом фотография следователя Вахлакова. Однако не успел мужчина выругаться, как вдруг его окликнул знакомый женский голос. Это была девушка, которая самая первая стояла в очереди.
— О, здравствуй Евдокия! — наконец, узнал Пётр проститутку, с которой неделю назад провёл ночь. — Не уж то приболела?
— Представляете, уехала на пару дней к родственникам в Балтийск и там подхватила простуду. — объяснила девушка, а затем закашляла, прикрыв рот палантином. — Вот теперь лечусь. Доктор Блюмштейн берёт ещё по-божески. Всего-то пятнадцать феодоровских рублей.
— Да, по толпе видно, что цены у него демократичные. — Пётр снова окинул взглядом очередь. — Ты давно тут стоишь?
— Я ещё в девять утра сюда пришла и сомневаюсь, что он примет вас сегодня. У него через час рабочий день закончится. — затем Евдокия сменила тему, — А вы за эту неделю, как погляжу, успели прославиться на весь Александроград. Помню позавчера, когда я была на приёме у доктора, я увидела свежий номер "Александроградские комментарии", так мы невольно заболтались на тему случившегося в доме Парусовой аж на двадцать минут.
— Получается, он знает, что я из полиции. Это плохо. — констатировал мужчина, вспомнив слова Дрейфуса.
— Почему? — спросила Евдокия.
— Долго объяснять! Нужно что-то другое при… — и тут Пётр, не закончив предложение, хитро взглянул на девушку, в его голову пришла идея.
Закончив с очередным посетителем, старый доктор Блюмштейн крикнул: "Следующий", — настолько громко, что его можно было услышать в подъезде. Через какое-то время на пороге его кабинета стояла Евдокия.
— О, здравствуйте госпожа Куприянова. — поприветствовал доктор, — Рад снова вас видеть.
— Я тоже, Давид Исаакович, хоть и обстоятельства немного грустные. — Евдокия села на кушетку.
После долгого осмотра доктор начал писать список лекарств, которые нужно было принять. Вдруг Евдокия схватилась за голову.
— Ох, Давид Исаакович, что-то у меня голова закружилась. — затем девушка легла на кушетку
— О, сударыня, я сейчас принесу таблетки.
Убедившись, что доктор покинул кабинет, девушка вскочила с места и побежала к рабочему столу. За короткое время она нашла в нижнем ящике стола ежедневник. Быстро пролистав его, она приметила на одной из февральских страниц запись:
Вера Белова. 15 лет. Туберкулёз. Стратилатская земля, зеленая хижина с номером 6.
Эта запись повторялась ещё на нескольких страницах. Услышав шаги доктора, Евдокия положила ежедневник на место и вернулась на кушетку. Доктор Блюмштейн вернулся в кабинет с таблетками и стаканом воды.
Когда Евдокия покинула дом, она подошла к лавочке, на которой в ожидании сидел Пётр. Получив блокнот и карандаш, девушка записала адрес Веры.
— Странно. Я думала, на Стратилатской земле живут одни полоумные отшельники. — сказала Евдокия.
— Я сам там был в своей жизни один раз. Местечко достаточно спокойное и красивое. — Пётр положил блокнот с карандашом в сумку и поцеловал девушке руку, — Я твой должник, Евдокия.
— Какие глупости, Пётр Иннокентьевич. Не будь вы мои постоянным клиентом, я бы не стала вам помогать. Хотя знаете, что… Если к вам в участок снова попадёт Витька Хромой, припугните его, чтобы он перестал дебоширить у нас в подъезде. В прошлый раз он меня так напугал, думала инфаркт случится.