Он взял карточку и начал ее рассматривать, а я продолжал, как в трансе:
— Если я не ошибаюсь, вы читаете «Спортивный вестник». Могли бы обо мне там прочитать. Юниорский чемпионат. Рабочий клуб «Маримонт».
На мгновение наступила тишина.
— Вы свободны, — сказал он, протягивая мне проездной билет и клубную карточку.
— Наконец-то… — невнятно пробормотал я.
Он отдал честь и отошел.
Пряча документы, я ненароком взглянул на фасад посольства. В одном из окон первого этажа явственно промелькнуло лицо секретарши из приемной.
Я поднял вверх голову, будто меня осенила блестящая мысль или в поисках вдохновения у сил небесных.
«А над ним под порывами ветра на высокой светлой мачте гордо реял флаг Французской республики.
— Победа, — подумал он с надеждой».
ВПЕРЕД! ВПЕРЕД НА ЗАПАД!
Победа… Но Пиррова! — Нет, не из-за цены, которую мне пришлось заплатить за этот «морской переход» (стычка с контролерами, прыжок «лорда Джима» за борт, подпорченный гардероб, перепалка с милиционером), а из-за последствий психологического характера.
Ведь что, в сущности, произошло?
С одной стороны, у меня наконец появился шанс поиграть на другом поле, а не на школьном пустыре, а с другой, я, окончательно разобравшись в истинных стратегических замыслах Мадам и, особенно, в мотивах ее поступков, направленных на достижение основной цели жизни, в очередной и, кажется, последний раз утратил веру в целесообразность всех этих… «усилий любви» и поэтому желание продолжать игру.
На что я мог рассчитывать, узнав то, что узнал? Что на вернисаже в «Захенте» или в кулуарах театра мне удастся подойти к ней и там она будет относиться ко мне по-другому, чем в школе? Будет со мной разговаривать? Свободно… шутливо… неофициально? Поведет себя так же, как, хотя бы, сребровласая Марианна или Зеленоокая?
Вряд ли. Уже нет. Во всяком случае, мне в это не верилось.
Как удастся «завязать игру»? И прежде всего, почему она там вдруг изменится? Что должно произойти, чтобы лед растаял? Какие нужны слова или стимулы?
Конечно, оставался еще один ход: ложная угроза шантажа. Разыграть комбинацию с добытыми сведениями, касающимися ее особы и тех планов, которые она тайно вынашивала. Дать ей понять, что я знаю, где моя тетрадь и почему она там оказалась…
«Apropos, давайте уточним, вы преподаете у нас французский три… три с половиной месяца, а никак не полтора года. Вы проявили излишнюю скромность, занизив такие выдающиеся результаты. Но и полтора года — прекрасный показатель! Лишь бы все гладко прошло. Уезжаете летом, не так ли?»
Она мало обо мне знала, — с кем я встречался, случайными были эти встречи или нет, и вообще «кто я такой», — поэтому неожиданно выпущенная стрела, направленная точно в цель, могла посеять у нее страх и заставить предпринять ответные меры… Может, я знаком с кем-нибудь из сотрудников Service Culturel? Если бываю на этих закрытых вечерах для избранной публики и так хорошо знаю язык! Или, кто знает, может, я связан с кем-то из ГБ? Если так уверенно и нагло веду себя и ничего не боюсь! Но даже если я никого не знаю и ничего не замышляю, как можно поверить мне — перевозбужденному молокососу, — что я буду сидеть тихо, а не трезвонить по всем углам о ее делах? Такие, как я, когда их «разберет», бывают совершенно неуправляемыми! Лучше меня приручить и — лаской обезвредить.
С ее подозрительностью, оснований для которой у нее было достаточно, и осторожностью, о которой упоминал пан Константы, ход ее мыслей вполне мог быть именно таким.
Однако хотел ли я этого? Нужна ли мне столь желанная ответная реакция с ее стороны, которой я добьюсь таким неблаговидным способом? Нет, никогда. Сама мысль о чем-то подобном была мне отвратительна. Добиться цели такими методами — значит не уважать себя. Совершить подлость. И окончательно проиграть.
Мне вспомнился Ежик и его рассказ о доценте Доловы. О контрабандной икре и «стержнях» для авторучек и о том, как Ежик докопался до этой «золотой жилы» и ему пришло в голову, что и он мог бы ею попользоваться. «Отвратительно, не правда ли?» — я будто слышал его слова, исполненные горечи. «Смирившись с подлой реальностью, сам становишься подлецом! Запомни, нет ничего хуже этого!»
Его слова подействовали на меня, как предупредительный сигнал. Осторожно! Шутки кончились. Душно становится, трясина засасывает. Один неверный шаг, и окажешься по горло в болоте. Только бы не утонуть! — Может, лучше отступить? Может, свернуть с этой дороги?