Пан Константы опять замолчал. Он шел, слегка наклонившись, глядя перед собой на мокрый тротуар.
— Почему он не хотел возвращаться? — тихо, вполголоса спросил я.
— Потому что был убежден, — услышал я в ответ, — что Польша в любой момент может подвергнуться нападению. И сразу с двух сторон. С запада и с востока.
— Когда точно пришла от него телеграмма?
— В апреле тридцать девятого года.
— И он тогда уже предвидел будущие события?
— В день падения Мадрида немцы разорвали договор, заключенный с Польшей в тридцать четвертом году, а всего лишь через неделю вторглись в Чехию и в Литву. Примерно в это же время советский министр иностранных дел на официальной встрече с послом Франции категорически заявил, что СССР не видит для себя иного выхода, как… четвертый раздел Польши. Об этом все знали, пресса тоже не молчала. Но все же, — пан Константы остановился и взглянул в мою сторону, — интуиция у него была.
Мы остановились под фонарем в круге тусклого света у края широко разлившейся лужи.
— Ну и как, она к нему поехала? — после долгой минуты молчания решился я задать вопрос, с силой сжимая пальцы в карманах куртки.
— Да, — ответил пан Константы, — почти на следующий день после получения телеграммы. Я хорошо помню: Главный вокзал, вечер, спальный вагон. Я видел ее тогда в открытом окне вагона в последний раз в жизни.
Он смотрел на лужу, на поверхности которой зыбились неясные тени наших силуэтов. Наконец он сдвинулся с места и пошел вперед, осторожно обходя воду.
Мы опять продолжали наш путь в молчании.
Мысли меня одолевали. О чем его спрашивать? О чем говорить? Я решил запастись терпением. В конце концов, он сам заговорил:
— Ей тогда оставалось жить чуть меньше тринадцати лет.
Я быстро подсчитал: пятьдесят второй год.
— Что же случилось? — спросил я.
— Автокатастрофа. Только… — он не закончил.
— Только что? — подхватил я.
— Только неясно, что было причиной аварии…
— Простите, — перебил я его, — где мы сейчас находимся? Во Франции или уже в Польше?
— Во Франции, мой дорогой, во Франции.
— Они после войны так и не вернулись?
— Нет, — ограничился он коротким ответом.
— Как случилась эта авария? Как она погибла?
— За рулем. Она сама вела машину и потеряла управление.
— Что же в этом неясного или странного?
— Основной вопрос: почему? На прямой, пустой дороге?
— Она ехала одна или… с кем-нибудь еще?
— Одна. Но Макс осматривал место происшествия.
— И что же он там увидел?
— Что машина не тормозила. Съехала на обочину и полетела вниз.
— Какой же вывод?
— Не действовали тормоза и система управления.
— Ну, хорошо, что же из этого следует?
— Что машину повредили намеренно.
— Зачем? Точнее, кто это мог сделать?
— В том-то и вопрос. Во всяком случае, он считал… он был твердо уверен… что она попала в ловушку. Приготовленную для него. Его хотели убить.
— И кто за этим стоял?
Пан Константы остановился и достал из кармана серебряный портсигар и коробку спичек. Потом аккуратно вытянул из-под резинки портсигара сигарету «Жевонт» и так же неспешно и бережно раскурил ее.
— Все, о чем я рассказываю, я узнал от Макса, — он с наслаждением выпустил струйку дыма. — И, откровенно говоря, не знаю… не знаю, что об этом думать.
— Почему?
— Послушай, — он быстрым движением сунул обратно в карман портсигар и спички и резко двинулся вперед, — тот француз, который помог ему бежать из Испании, позднее, во время оккупации, участвовал в движении Сопротивления. Их дороги снова пересеклись, и он привлек Макса к сотрудничеству. И все опять завертелось сначала. Всплыли старые дела, вернулся прежний мучительный кошмар провокаций и убийств. Под предлогом наказания изменников народа и коллаборационистов сводили старые счеты и мстили за полузабытые обиды. Круг сужался. Один за другим гибли люди из сотни француза, друга Макса, в том числе и ветераны гражданской войны в Испании. Наконец и его самого убили. Макс понял, что ему грозит смертельная опасность — следующая очередь его. И они бежали. Втроем. Немедленно. В горы. Куда-то под Межеве.
Ты читал «Победу» Конрада? Да, я тебя уже спрашивал об этом! Прочитай, обязательно прочитай! Все произошло опять как в том романе. Воплощенное зло этого мира, с отвращением отвергнутого, стучится в двери убежища, насильно заставляя принять вызов на поединок. Некий мистер Джонс, Рикардо, отвратительный Педро-громила: троица, рожденная темной звездой и посланная Шомбергом. Из зависти. Из подлости. Воплощенное зло.