– Пожалуй. У вас есть еще один клип?
– Да, сэр. Одноразовые полотенца фирмы «Маунти». Председатель откинулся на спинку кресла. Ксавьера сделала знак своей помощнице и включила проектор. На экране появился интерьер небольшого, уютного кафе. У стойки не спеша потягивала кофе пожилая женщина, согласившаяся за пару долларов сыграть эту роль. Мать Ксавьеры изображала острую на язычок официантку, «золотое сердце».
– Смотри-ка, Рути, – произнесла старуха. – Опять сюда идут эти молодожены. Ну, не милашки ли?
– Поцелуй меня в задницу, – бодро ответила мать Ксавьеры. – Видела бы ты, что они после себя оставляют. Хорошо, что у меня есть «Маунти».
– Что ты говоришь? – изумилась старуха. – Такие симпатичные молодые люди!
С правой стороны появилась Сюзи в обнимку с приятелем.
– Привет, Рути! – жизнерадостно молвил молодой человек. – Знаешь, чему мы научились этой ночью?
– Свинячить! – проворчала мать Ксавьеры.
– Точно! – обрадовался парень. – Только гораздо больше и качественнее, чем раньше. Смотри!
Он приподнял Сюзи за талию и без лишних слов разложил на прилавке, сметая на пол молочник, бутылочку кетчупа, баночку горчицы и старухин кофе. Посетительница шмыгнула за стойку. Сюзи подмигнула камере, задрала платье и раздвинула ноги, а парень спустил брюки, трусы и проворно взгромоздился на нее. Оба начали быстро-быстро двигаться.
Мать Ксавьеры вышла из-за стойки с большим рулоном бумажных полотенец под мышкой.
– Господи, Рути! – поразилась старуха. – Как ты думаешь со всем этим справиться?
Мать Ксавьеры выставила перед камерой рулон.
– Одноразовые, доступные всем полотенца «Маунти»! Качество гарантируется!
Она начала отрывать по одному полотенцу и разбрасывать повсюду, куда попали брызги кофе, кетчупа или горчицы. Старая женщина в немом восхищении наблюдала за ее действиями. Музыка делалась все громче, пока не стала прямо-таки оглушительной. «Молодожены» ритмично двигались; вовсю шуршали бумажные полотенца. Все это синхронизировалось, превратилось в настоящую симфонию. Когда бешеный ритм достиг кульминации, на лице старухи появилось выражение экстаза. Сюзи еще выше задрала ноги; ее партнер дернулся и затих. Мать Ксавьеры подкралась к ним и ловко подложила под бедра девушки несколько полотенец.
– Вперед, «Маунти»!
После того, как молодые люди соскочили с прилавка, мать Ксавьеры убрала полотенца. Прилавок был абсолютно чист.
– «Маунти» творят чудеса! – в упоении пропела старуха. – А ответь, Рути, эти полотенца – прочные?
– Прочные ли они? – мать Ксавьеры с торжествующей ухмылкой схватила рулон и, словно дубинкой, огрела молодого человека. Тот так и шмякнулся на пол. – Ну что?
– Вот это да! – восхитилась старуха.
Пожилые женщины взялись за руки и, пританцовывая, начали декламировать:
– «Маунти»! «Маунти»! Суперпродукция! Покупайте «Маунти»!
По экрану снова побежали полосы, и Ксавьера остановила проектор, а Кристель включила свет. Реакция директоров превзошла все ожидания. Они уплели свои крекеры, выпили молоко и теперь оживленно комментировали увиденное – все, кроме одного. Сюзи наклонилась над этим человеком и спросила, не нужно ли ему чего-нибудь. Потом похлопала молчальника по плечу и подошла к Ксавьере.
– Слушай, Ксавьера, я знаю, что у нас мало времени, но… Не могла бы я ненадолго отлучиться? Там одному очень понравилось, и он предложил мне… Кажется, я смогу прилично заработать.
Ксавьера потрепала ее по плечу.
– Иди, конечно. Только смотри, чтобы он не рассыпался.
– Спасибо, Ксавьера.
Девушка обошла вокруг стола, улыбаясь своему неожиданному клиенту. Тот тяжело поднялся на ноги, нашел свою тросточку и поковылял к выходу. Тем временем мистер Бертон переговорил с мистером Бейли и обратился к Ксавьере:
– Все это хорошо, но…
– Да, сэр?
– Эта парочка на прилавке. Конечно, она сразу привлекает внимание. Наверное, так и было задумано, но у нас возникли сомнения.
– Понимаю, мистер Бертон. Если хотите, можно переделать клип. Я не собираюсь лезть из кожи вон, доказывая, будто эта парочка так уж принципиально необходима.
– Вот именно. Мне нравится, как вы это формулируете: «принципиально необходима». Значит, вы согласны обойтись без нее?
– Разумеется. Можно не показывать напрямую, а тонко намекнуть. Главное, чтобы всякий раз, когда хозяйке понадобится что-нибудь вытереть, ей представлялось, будто она вытирает «то самое» и это ассоциировалось у нее с полотенцами «Маунти».
Мистер Бертон кивнул и обвел стол глазами. Тарелки и стаканы были пусты. Стенографистка встала, чтобы принести еще молока и крекеров. Ксавьера жестом предложила Кристель помочь ей. Вскоре девушки принесли подкрепление. Когда Кристель с подносом в руках обходила присутствующих, один из директоров что-то шепнул ей, и она задержалась возле его кресла. Очевидно, разговор пробудил дремавшие в старике силы, потому что он принялся один за другим поглощать крекеры, запивая молоком. Кристель погладила его по плечу и подошла к Ксавьере.
– Слушай, Ксавьера, ты не можешь сделать мне одолжение? Один человек сказал, что у него впервые за двенадцать или пятнадцать лет шевельнулось, ну и… Я должна ему помочь. Он славный старичок, да и лишние баксы не помешают.
Ксавьера хотела покачать головой, но передумала. В это время вернулись Сюзи и ее кавалер. Его одежда была в некотором беспорядке, а лицо побледнело. Девушка нежно поддерживала его. Ксавьера улыбнулась.
– Конечно, Кристель. Пусть Сюзи сменит тебя у выключателя. Желаю успеха. Смотри только, не слишком заводись, а то его еще хватит кондрашка.
Кристель благодарно кивнула.
Сюзи усадила своего ухажера в кресло и перебросилась несколькими словами с подругой. Поклонник Кристель вслед за ней вышел в переднюю. Сюзи направилась было к выключателю, но по дороге ее перехватил один из присутствующих. Мистер Бертон поднял глаза на Ксавьеру.
– Знаете, Ксавьера, я думаю, эти ролики нам подойдут. Кое-где подредактировать – и все будет в порядке. Больше у вас ничего нет?
– Еще один клип, сэр. Набор посуды «Девять женушек».
– «Девять женушек»? Вы правы, у нас возникли сложности с их реализацией. Давайте посмотрим.
Ксавьера щелкнула пальцами, чтобы привлечь внимание Сюзи. Та виновато улыбнулась, что-то сказала своему собеседнику и прошла к выключателю. Ксавьера запустила мотор.
Послышалась тихая, мелодичная музыка, которая постепенно становилась громче. На экране появился огромный пушистый кот на плюшевой диванной подушке. Женский голос за кадром ласково позвал:
– Марвин! Я принесла кое-что такое, что ты любишь! Камера спланировала на лоснящуюся морду кота, на которой застыло выражение пресыщенности. Из динамиков донесся низкий мужской голос:
– Ну, это вряд ли. Я так разборчив!
Камера отъехала немного назад. Снова послышалось вкрадчивое женское:
– Но, Марвин, это что-то особенное!
Опять крупным планом показали самодовольную кошачью морду. Мужской голос за кадром произнес:
– Она никогда меня не поймет! Камера вновь отъехала назад.
– Марвин, но это же…
В кадре возникли девять тарелочек, из которых лакали молоко девять очаровательных кошечек. Они стояли задом к камере, задрав хвосты и игриво помахивая ими. В женском голосе зазвучали триумфальные нотки:
– «Девять женушек»!
Камера вернулась к коту. Тот мигом слетел с дивана, в несколько прыжков пересек комнату и очутился рядом с кисками. Мужской голос за кадром захлебывался от восторга:
– «Девять женушек»! М-мяу!
Ксавьера выключила проектор, но свет так и не загорелся. Она позвала: «Сюзи! Эй, Сюзи!» Никто не отозвался. В конференц-зале было по-прежнему темно. Ксавьера ощупью двинулась к столу. Вдруг чья-то рука погладила ее ниже пояса, а затем вцепилась в бедро. Она добродушно рассмеялась, высвободилась, но ее тут же снова схватили чьи-то цепкие руки. Они шарили у нее под юбкой и куда-то тащили. Ксавьера опять высвободилась и, держась подальше от стола, стала пробираться к выходу. Реакция на этот последний клип оказалась, если судить по шумовым эффектам, более сдержанной. Включив наконец свет, Ксавьера поняла почему. За столом почти никого не осталось.